и в морях иссякнуть воде!.. "
Стихи девы привели юношу в восторг. Но тут ему показалось, что красавица собирается покинуть павильон. Желая удержать ее подольше, Хон обратился к ней с вопросом.
- Смею ли я узнать, из какого рода вы происходите и какое носите имя? - спросил он.
Дева, печально вздохнув, так отвечала:
- Ваша недостойная собеседница происходит из рода Киджа, предки мои - иньские властители. Когда древний мой прародитель получил во владение эту местность, он во всем - в ритуалах и музыке, в канонах и наказаниях - наставлял народ с помощью восьми заповедей. Оттого-то более тысячи лет процветала наша страна и распространялось в ней просвещенье. Но пришло лихое время, Небо лишило нас своей благосклонности, разом обрушились на страну засухи и прочие беды. Государь, мой покойный отец, потерпел поражение от безвестного простолюдина, и пришлось ему покинуть храм своих царственных предков. Ви Ман, воспользовавшись смутой, похитил его трон. Злой рок постиг страну Чосон. Я же, слабая девушка, охваченная горем и смятением, решила ценой жизни сохранить верность трону. Вдруг мне явился некий святой и, ласково утешая меня, сказал: "Я - один из основателей этого государства. Как только закончился назначенный мне срок царствования, я удалился на остров посреди моря и приобщился к сонму бессмертных. Тому уже не одна тысяча лет. А ты, девушка, готова последовать за мной в Пурпурный чертог и в Потаенную столицу, чтобы жить там привольно и радостно?"
Я сказала, что готова. Тогда он взял меня за руку и повел за собой. Он поселил меня одну в павильоне и стал приносить мне эликсир бессмертия с Потаенных островов. Так прошло несколько дней, и вдруг я почувствовала, что тело мое обрело легкость, а дух окреп; мне даже стало казаться, будто все существо мое переродилось. С той поры я свободно летаю между небом и землей, достигаю самых отдаленных пределов вселенной, побывала в десяти землях и на трех островах - в тех блаженных местах, где в гротах обитают бессмертные.
Однажды, когда ярко блистало осеннее небо, а яшмовый свод был прозрачен и ясен, когда свет луны потоком струился на землю, я запрокинула голову и стала смотреть на лунную жабу и коричное дерево. И тут во мне родилось неодолимое желание полететь на луну, и я полетела, взошла там в обитель Холода и Пустоты и в Хрустальном дворце преклонила колени перед Чан-э. Она же, видя, что я целомудренна, скромна и к тому же сведуща в науках, обратилась ко мне с такой речью:
- Хотя и зовут у вас обитель бессмертных краем блаженства, сотворена она из праха и из пыли. А как чудесно ступать по синеве небосвода и впрягать в колесницу белого феникса, упиваться нежным ароматом под сенью алого коричного дерева и, словно покрывалом, окутывать себя прохладными лучами в небесной лазури, праздно бродить по Нефритовой столице и купаться в Серебряной реке!
И велела мне Чан-э прислуживать при алтаре с благовониями и помогать ей во всем. Наслаждалась я там блаженством, какого и не передашь словами.
Но нынешней ночью мною вдруг овладели думы о родине. Посмотрела я с высоты на этот бренный мир, недолговечный, как мотылек-однодневка, отыскала знакомые с детства места. Все здесь осталось, как прежде, только близких людей уже нет. Лунным сиянием залиты поля былых сражений, белая роса омыла нагромождения развалин. Я рассталась с прозрачной твердью, опустилась поспешно на землю, поклонилась могиле предков. А потом мне захотелось побродить над рекой у павильона, дать выход глубокому чувству... Тут я встретила вас, ученый юноша, и меня охватили радость и смущение. И дерзнула я своей грубой, бесталанной кистью прибавить несколько строк к вашему драгоценному творению. Не потому, что нашла у себя дар слова, но лишь затем, чтобы поведать о своих чувствах.
Хон упал на колени и, коснувшись лбом земли, произнес:
- Я, низкорожденный и невежественный, не смел даже надеяться, что дева из царского рода, небесная фея откликнется на мои строки!
Он приблизил к себе листы с ее стихами, проглядел их еще раз и тут же запомнил. Затем снова почтительно склонился и сказал:
- Не просветленный благодатью, я глубоко погряз в грехах и не в силах вкусить пищу бессмертных. Поистине чудо, что я хоть немного разбираюсь в письменах и рисунках и слышал кое-что о заоблачных напевах. Я, разумеется, не могу и мечтать о всех четырех удовольствиях жизни, но прошу вас написать мне в назидание сорок двустиший на тему: "Любуюсь луной осенней ночью в беседке над рекой".
Красавица кивнула, насытила тушью кисть, взмахнула ею - и на бумаге словно завихрились тучи и заклубился дым. Миг - и стихи были готовы:
"К павильону Плывущей лазури лунной ночью упала роса. Млечный Путь нежным светом омыл небеса. Тень павлоний - не преграда палящей жаре. Лунный мир потонул в серебре. Здесь двенадцать террас - и по-своему все хороши. Ветерок пробудился в душистой глуши. Он коснулся утомленных, поникших ресниц, Будит их, словно дремлющих птиц. На бегущих волнах остроносые лодки видны, И жилье бедняка освещается светом луны. Виден остров, где густые цветут камыши, И сдается - звучит затаенная песня в тиши. Красота этих мест в изумленный вторгается взор. Все вокруг словно яшмовый высек топор. Так прекрасен дворец, где владыка - подводный дракон. Мир - как царство умерших, где факел огромный зажжен. Гун-юань и Чжи-вэй побывали тут вместе со мной. Лунный свет падал вниз, как поток ледяной. И пугал в царстве Вэй длиннохвостых сорок Что за зной - даже ветер не впрок! Озаряет луна черных буйволов княжества У... Вся земля в эту пору глядит на луну. Мы замок нашим старым ключом отомкнем И вдвоем веселиться пойдем. В эту пору Ли Бо подымать свою чарку любил, И У Ган ствол коричный упорно долбил... Белой ширмой восхищен вознесенный мой взор: На шелку вышит пестрый узор. Надо мной колесо ледяное - луна, Над моей головой, словно зеркало, блещет она, Под луной на бегу золотится волна. И вокруг - тишина, тишина... Острый меч подниму и коварную жабу убью. В западню зайца лунного я заманю. Дождевая с края неба развеялась мгла И дымок с горных троп увела. Выше старых стволов этой древней террасы порог, А к реке пролегли десять тысяч дорог. Кто не сыщет верный путь свой у этой реки - Пропадет на чужбине с тоски. Я вернулась домой, на родимую землю свою. Друга встретив, с ним рядом стою. Поверяем друг другу мы заветные чувства сейчас, И вино чем-то сблизило нас. Сочиняя стихи, мы устроили нынче какчхок И глотком провожаем каждый глоток. Пусть в жаровне потемнел уже уголь давно, Но горит в наших чарках вино. Пена бьет через край, и куренья струят аромат. Журавли между сосен тревожно кричат. Донеслось до меня заунывное пенье сверчка - Я опять загрустила слегка. Вижу, словно сквозь даль: вот с Инь Хао на башне Юй Лян... Как время летит! Где башня была - там бурьян. А на кленах, у развалин стены крепостной, Сверкает роса, все сильнее блестит под луной... Желтизну камышей на лету взволновал ветерок, Небосвод над волшебной страною широк. Здесь когда-то красовался дворец-исполин, А теперь - только груда руин. Остается от нас только имя на камне седом! Журавли, расскажите вы мне о былом! Острый месяц округлился над морем листвы. Человек - лишь поденка, увы!.. Был когда-то дворец, а теперь - только храм на холме. Прах царей затерялся в лесах и во тьме. У опушки блуждают рои светляков. Полон дом голубых огоньков... О минувшем грущу и о том, как летят времена. Но ведь жизнь и сегодня тревоги полна. Только кости от Тангуна остались в Монмёк, От Киджа - только камень да мох. Словно единорог спрятал след свой в пещерную тень, А в полях наконечники стрел сушэнь... Но, Ткачихой подхлестнут, поспешает зеленый дракон, И Лань-сян возвратилась на трон. Утомленный стихами, кисть и тушь отодвинет поэт. Расстаемся... Для бесед уже времени нет. Фея кончила песню, свой затихший конху унесла, И слышны только всплески весла".