Майдаленка букет вязала [521]

Майдаленка букет вязала, На букет наговор шептала: «Слушай, Анзел, мой наговор ты, Приходи живой или мертвый, Приходи живой или мертвый!» Майдаленка в постель ложится, Только-только она задремала, Закричал под окошком Анзел: «Ты вставай, вставай, Майдаленка, Собирайся скорее в дорогу!» Майдаленка молчит, не дышит, Будто зова она не слышит, Будто зова она не слышит. Второй раз позвал ее Анзел: «Ты вставай, вставай, Майдаленка, Собирайся скорее в дорогу!» Майдаленка молчит, не дышит, Будто зова она не слышит, Будто зова она не слышит. Третий раз позвал ее Анзел: «Ты вставай, вставай, Майдаленка, А не встанешь — найду другую!» Майдаленка тут испугалась, Она скоро с постели вскочила, Она скоро с постели вскочила, Дверь одною рукой отпирала, Обнимала Анзела другою. Взял он ее за белую руку, Посадил на коня за собою, Посадил на коня за собою, А как только они поскакали, Говорит Майдаленке Анзел: «То ли звезды, то ль это месяц Хорошо нам и ясно светит, А ведь мертвые ездят быстро. Не боишься ли ты, Майдаленка, Не боишься ли ты, Майдаленка?» «Упокой, боже, души усопших, Ты ж оставь, Анзел, мертвых в покое, Ты ж оставь, Анзел, мертвых в покое!» И опять они дальше скачут, И опять говорит ей Анзел: «То ли звезды, то ль это месяц Хорошо нам и ясно светит, А ведь мертвые ездят быстро. Не боишься ли ты, Майдаленка, Не боишься ли ты, Майдаленка?» «Упокой, боже, души усопших, Ты ж оставь, Анзел, мертвых в покое, Ты ж оставь, Анзел, мертвых в покое!» И опять они дальше скачут И на всем скаку подлетают Прямо к каменной белой церкви, Ко широким дверям церковным, Ко широким дверям церковным. Тут с коня долой спрыгнул Анзел Посредине немого кладбища, Посредине немого кладбища. Закричал тогда громко Анзел: «Вы вставайте-ка, мои братья, Вы встречайте мою невесту, Вы встречайте мою невесту!» Майдаленка тут испугалась, И с коня она наземь упала У широких дверей церковных. Вдруг часы стали бить двенадцать, Петухи стали петь в округе, Петухи стали петь в округе. «Это счастье твое, Майдаленка, Что часы стали бить двенадцать, Петухи запели в округе, Петухи запели в округе. Коль часы не ударили б в полночь, Петухи не запели б в округе, Петухи не запели б в округе, Так тебя б мертвецы растерзали, Как зерно жернова терзают. Кто пришел бы с утра на кладбище, Увидал лишь твои одежды, По куску на каждой могиле!»

Построение Скадра [522]

Строят город три родные брата, Три родных Мрлявчевича [523]-брата: Вукашин-король — из братьев старший, Воевода Углеша — брат средний, Третий, младший — Мрлявчевич Гойко. [524] Строят город Скадар на Бояне. Строят город вот уже три года, Мастеров им триста помогают, Основанье возвести не могут, А уж целый город и подавно: Что им за день мастера построят, Все им вила за ночь раскидает. Как настал четвертый год работе, Слышно, кличет им с планины вила: «Ты не мучься, Вукашин, напрасно, Сам не мучься, не теряй богатства! Основанье возвести не сможешь, А уж целый город и подавно, До тех пор, пока имен не сыщешь Двух похожих — Стою и Стояна; Да чтоб были братец и сестрица. Ты их в стену башни замуруешь, Будет крепко основанье башни, Вот тогда и город ты построишь». Как услышал Вукашин вещанье, То слугу зовет он Десимира: «Десимир мой, чадо дорогое! До сегодня был ты мне слугою, Впредь же будешь чадо дорогое! Запрягай, сынок, коней в повозки, Шесть мешков грузи на них с деньгами. Поезжай, сынок, по белу свету, Поищи два имени похожих, Разыщи нам Стою и Стояна, Да чтоб были братец и сестрица, Укради ты их или купи их, Привези их в Скадар на Бонне. Мы их в стену башни замуруем, Чтобы крепко было основанье, Вот тогда и город мы построим». Как услышал Десимир ту просьбу, Вывел он коней, запряг повозки, Нагрузил и шесть мешков с деньгами, И поехал он по белу свету Поискать два имени похожих. Ищет, ищет Стою и Стояна, Ищет их без малого три года, — Не сыскал два имени похожих, Не сыскал он Стои и Стояна. И вернулся в Скадар на Бояне. Возвращает он коней, повозки, Возвращает шесть мешков с деньгами: «Получай, король, коней, повозки, Получай и шесть мешков с деньгами — Не сыскал я двух имен похожих, Не сыскал я Стои и Стояна!» Как услышал Вукашин известье, Закричал на зодчего он Раду, Тот на триста мастеров прикрикнул, Строят дальше Скадар на Бояне. Что король построит — вила рушит, Не дает построить основанье, А уж целый город и подавно! Вновь кричит с горы высокой вила: «Эй, король! Ты слышал иль не слышал? Сам не мучься, не теряй богатства: Основанье возвести не сможешь, А уж целый город и подавно! Слушай лучше: вас тут трое братьев, Каждый любу верную имеет. Чья придет к Бояне завтра люба И обед для мастеров доставит, Ту вы в стену башни замуруйте, Будет крепко основанье башни, Вот тогда построите и город». Как услышал Вукашин вещанье, Призывает он родных двух братьев «Вы слыхали, братья дорогие, Что кричала нам с планины вила? Понапрасну мучаемся с вами, Не дает построить основанье, Ну а целый город и подавно! А еще кричит с планины вила, Говорит, что здесь нас трое братьев, Каждый любу верную имеет. Чья придет к Бояне завтра люба И обед для мастеров доставит, Мы ее и замуруем в башню: Будет крепко основанье башни, Вот тогда и город мы построим! Поклянемся же сейчас друг другу, Что никто про то не скажет любе; Предоставим счастью и удаче, Кто из них придет к Бояне завтра!» Тут друг другу братья поклялися, Что никто про то не скажет любе, И на том их ночка и застала. Возвратились в белые хоромы, Там поужинали, ели-пили, Каждый почивать пошел с женою. Тут и быть неслыханному чуду! Вукашин-король нарушил клятву, И сказал он первый своей любе: «Моя люба верная, послушай! Не ходи ты завтра на Бояну, Не носи ты мастерам обеда: Зло с тобою может приключиться, Замуруем мы тебя там в башне». Не сдержал и Углеша той клятвы, Он про все поведал верной любе: «Берегись, не ошибись ты, люба! Не ходи ты завтра на Бояну, Не носи ты мастерам обеда, Потому что молодой погибнешь — Замуруем мы тебя там в башне». Только Гойко клятвы не нарушил, Не сказал ни слова своей любе. А как только утро наступило, Встали три Мрлявчевича-брата, Поспешили на реку Бояну. Час пришел нести обедать людям, А черед нести был королеве, — Королева с просьбою к золовке, К золовушке, Углешиной любе: «Ох, золовушка милая, слушай! Голова у меня разболелась… Худо мне! Не поправлюсь я, видно, К мастерам ты пойди уж с обедом!» Отвечает Углешина люба: «Ох, золовушка, свет-королева! Что-то правую рученьку ломит… Худо мне! не поправлюсь я, видно, Попроси молодую золовку». Королева к золовушке младшей: «Ох, золовушка, Гойкина люба! Голова у меня разболелась… Худо мне! не поправлюсь я, видно, К мастерам ты пойди уж с обедом!» Отвечает Гойковица тихо: «Не взыщи с меня, свет-королева! Я б тебя послушала без слова, Да сыночек мой еще не купан, Белый холст не выстиран остался». Говорит на это королева: «Ты иди, золовушка, не бойся: И снеси уж мастерам обед-то! Полотно-холсты я постираю, А сынка золовка искупает». Что тут было Гойковице делать? Понесла обед она на реку. А когда пришла она к Бояне — Там стоит и ждет Мрлявчевич Гойко! Разыгралось сердце у юнака, Жаль ему свою родную любу, Жаль ему и чадо в колыбели — От роду младенцу только месяц… Покатились горячие слезы, Видит Гойко: жена молодая Тихо ходит, медленно подходит, Тихо ходит, разговор заводит: «Что с тобою, господин мой добрый, Что ты слезы горько проливаешь?» Ей промолвил Мрлявчевич Гойко: «Зло стряслось большое, моя люба! Золотое яблоко имел я, Уронил его сегодня в реку, Жаль его мне, позабыть не в силах». Люба стройная тут без раздумья Отвечает мужу-господину: «Ты проси у господа здоровья, Отольешь второе, еще лучше». Стал еще печальней юнак Гойко, Отвернулся, голову понурил И смотреть не хочет он на любу. Тут подходят деверя к ней оба, Два других Мрлявчевича-брата, Берут любу за белые руки И ведут замуровывать в башню, Закричали на зодчего Раду, Рада-зодчий мастерам прикрикнул, Но смеется молодая люба: Ей сдается — с нею просто шутят. Стали город городить над нею: Рубят триста мастеров поставы, Рубят срубы, камнем засыпают, До колен уж бедную закрыли, — Все смеется молодая люба: Ей сдается — с нею просто шутят. Рубят триста мастеров поставы, Рубят срубы, камнем засыпают, Уж по пояс бедную закрыли… А как камни тело придавили, Поняла тут страшную судьбину, Как змея озлилась, зашипела, Умоляет деверей любезных: «Не давайте, коль боитесь бога, Чтоб меня замуровали в башне!» Просит, молит — нет, не помогает, Братья даже на нее не смотрят. Как ни стыдно и как ни зазорно, А взмолилась к мужу-господину, «Господин мой! Не давай меня ты, Чтоб меня замуровали в башне! Шли меня ты к матери-старухе, Есть у ней достаток и богатство, Пусть раба или рабыню купит, Чтобы в башне их замуровать!» Просит, молит — нет, не помогает… Увидала молодая люба, Что ничто уже не помогает, Она к Раде-зодчему с мольбою: «Брат по вере христианской, Рада! Ты оставь окно для белой груди, Чтобы я, как принесут мне Йову, Покормить могла своею грудью!» Поступил по-братски зодчий Рада, Он окно оставил ей для груди И сосцы извлек ее наружу, Чтоб она, как принесут ей Йову, Покормить могла своею грудью. И опять зовет и просит люба: «Брат по вере христианской, Рада! Ты оставь мне для очей окошко, Чтоб глядеть на белые хоромы, Чтоб глядеть, как Йову мне приносят И в хоромы от меня уносят!» Поступил по-братски зодчий Рада: Для очей оставил ей окошко, Чтоб глядеть на белые хоромы, Чтоб глядеть, как Йову к ней приносят И в хоромы от нее уносят. Так ее замуровали в стену. Вот кормить приносят к ней ребенка, Кормит чадо первую неделю, На вторую потеряла голос, Но ребенка молоком и дальше Целый год кормила и — вскормила! Что случилось — не переменилось: Камень точит молоко доныне, [525] Ради чуда точит [526]понемногу Безмолочным матерям в подмогу. вернуться

521

Переведено по тексту сб.: Штрекел, № 63. Записано в центральной части Словении. В тексте отражен сюжет «Жених-мертвец», известный многим народам Европы либо в виде песни, либо — и чаще — в виде былички и сказки.

вернуться

522

Переведено по тексту сб.: Караджич, т. II, № 25. Записано от старца Рашка, уроженца г. Колашина (Черногория). Баллада известна всем балканским народам. Наиболее популярна версия о Маноле-мастере. Действие баллады, как и в данном случае, нередко привязывается к близким для певца местам. Публикуемый текст представляет собою историзованную версию баллады.

вернуться

523

Мрлявчевичи. — В ранних письменных источниках король Вукашин и его брат деспот Углеша упоминаются без фамилии. Их родословная с указанием на происхождение от некоего Марнявы или Мрняна известна по письменным источникам лишь со второй половины XVI в. Поэтому упоминание их фамилии вероятнее всего нужно считать церковно-книжным влиянием.

вернуться

524

Гойко. — В грамотах царя Стефана Душана, датируемых 1355 г., упоминается царский логофет (канцлер) Гойко. Следовательно, логофет, видимо, был современником братьев Вукашина и Углеши. Однако о его родственных связях с ними неизвестно.

вернуться

525

Камень точит молоко доныне… — Образующиеся со временем потеки на камнях крепости (моста, монастыря и др.) певцы этой баллады объясняют как застывшие струйки молока. Во всяком случае, именно такое объяснение автору этих строк доводилось слышать при записи баллады о Маноле-мастере.

вернуться

526

Ради чуда точит… — Известковатым потекам на камнях придавали чудодейственное значение, считая, что матери, съевшие немного вещества от этих потеков, будут иметь много молока.