Змей. Деталь фрески 'Страшный суд' (1321 г.). Монастырь в Грачанице (Косово-Метохия).

Больной Дойчин [104]

Расхворался Дойчин-воевода В белокаменном Солуне-граде, Девять лет болеет воевода, И в Солуне про него забыли. Думают, что нет его на свете. Злые вести не стоят на месте — Долетели до страны арапской. Услыхал про то Арапин Усо, [105] Услыхал, седлает вороного, Едет прямо к городу Солуну. Приезжает под Солун Арапин, Под Солуном во широком поле Он шатер узорчатый раскинул, Из Солуна требует юнака, Чтобы вышел с ним на поединок, Чтобы вышел с ним на бой юнацкий. Нет юнака в городе Солуне, Чтобы вышел с ним на поединок. Дойчин был, а ныне расхворался, А у Дуки [106]разломило руки, А Илия младше, чем другие, Несмышленыш, боя он не видел, А не то чтоб самому сражаться. Он и вышел бы на бой юнацкий, Только мать-старуха не пускает: «Ты, Илия, младше, чем другие, Ведь Арапин тот тебя обманет, Дурня малого, убьет, поранит, Одинокою меня оставит». Как увидел тот Арапин Черный, Что в Солуне больше нет юнака, Чтобы вышел с ним на поединок, Обложил солунцев тяжкой данью, С каждого двора берет по ярке Да по печи подового хлеба, Красного вина берет по вьюку, И ракии жженой по кувшину, Да по двадцать золотых дукатов, Да к тому еще по красной девке, По девице или молодице, Что приведена совсем недавно, Что приведена, но не поята. Весь Солун исправно дань приносит, Вот и Дойчину платить настало. Никого нет в Дойчиновом доме, Кроме верной любы — молодицы, Кроме Елицы [107]— родной сестрицы. Хоть они всю дань давно собрали, Некому нести ее Арапу, Дань Арапин принимать не хочет, Без сестры, без Блицы-девицы. Извелися вовсе горемыки, Плачет Ела в изголовье брата, Белое лицо слезами мочит, Братнино лицо кропит слезами. Как почуял Дойчин эти слезы, Начал сетовать болящий Дойчин: «Чтоб мои дворы огнем сгорели! Не могу я умереть спокойно, Дождь сочится сквозь гнилую крышу!» Отвечает Елица больному: «О мой милый брат, болящий Дойчин! Нет, дворы твои не протекают, Это плачет Елица-сестрица!» Говорит тогда болящий Дойчин: «Что случилось, ты скажи по правде! Иль у вас уже не стало хлеба? Или хлеба, иль вина в бочонках? Или злата, иль холстины белой? Или нечем вышивать на пяльцах? Нечего расшить и шить вам нечем?» Отвечает Елица-сестрица: «О мой милый брат, болящий Дойчин! Хлеба белого у нас довольно, Красного вина у нас в избытке, Хватит злата и холстины белой, Есть у нас чем вышивать на пяльцах, Что расшить и чем узоры вышить. Нет, другое нас постигло горе: Объявился к нам Арапин Усо, Под Солуном во широком поле, Из Солуна требует юнака, Чтобы вышел с ним на поединок, — Но в Солуне нет сейчас юнака, Чтобы вышел с ним на поединок. Как узнал про то Арапин Черный, Обложил солунцев тяжкой данью: С кажого двора берет по ярке Да по печи подового хлеба, Красного вина берет по вьюку, И ракии жженой по кувшину, Да по двадцать золотых дукатов, Да к тому еще по красной девке, По девице или молодице; Весь Солун ему исправно платит, И твоим дворам платить настало; Нету у тебя родного брата, Чтобы дань собрал он для Арапа, Сами мы собрали, горемыки, Только как нести ее, не знаем, Дань Арапин принимать не хочет, Без сестры, без Елицы-девицы; Слышишь ли меня, болящий Дойчин, Как могу я полюбить Арапа! Слышишь ли, коль ты еще не помер?» Говорит тогда болящий Дойчин: «Чтоб, Солун, тебя огнем спалило! Или нету у тебя юнака, Чтоб с Арапом вышел потягаться, Нет, нельзя мне умереть спокойно!» И зовет он любу Анджелию: [108] «Анджелия, верная супруга! Жив ли мой гнедой еще на свете?» Отвечает люба Анджелия: «Господин ты мой, болящий Дойчин! Твой гнедой покуда в добром здравье, Хорошо я за гнедым ходила». Говорит тогда болящий Дойчин: «Анджелия, верная супруга! Ты возьми-ка моего гнедого, Отведи гнедого к побратиму, К побратиму Перу [109]в его кузню, Пусть он в долг мне подкует гнедого; Сам хочу идти на бой с Арапом. Сам хочу идти, да встать не в силах». И его послушалась супруга, Вывела могучего гнедого, К Перу-кузнецу с конем явилась, А когда кузнец ее увидел, С ней повел такие разговоры: «Стройная невестка Анджелия, Неужели побратим скончался, Что ведешь ты продавать гнедого?» Говорит красавица невестка: «Что ты, Перо, мой любезный деверь! Побратим твой вовсе не скончался, Но тебе велел он поклониться, Чтобы в долг ты подковал гнедого, Он идти на бой с Арапом хочет, А вернется — и с тобой сочтется». Отвечает ей на это Перо: «Анджелия, милая невестка! Не с руки мне в долг ковать гнедого, Дай в заклад мне черные ты очи, Я лобзать и миловать их буду До поры, когда мне долг заплатят». Люто прокляла его невестка. Загорелась, как живое пламя, Увела некованным гнедого, К Дойчину болящему вернулась. Обратился к ней болящий Дойчин; «Анджелия, верная супруга, Подковал ли побратим гнедого?» Застонала люба Анджелия: «Господин ты мой, болящий Дойчин! Пусть господь накажет побратима! Он не хочет в долг ковать гнедого, Эти очи миловать он хочет До тех пор, покуда не заплатишь; Но пристало ль мне любить другого При тебе-то, при живом супруге?» Как услышал то болящий Дойчин, Говорил своей он верной любе: «Анджелия, верная супруга! Оседлай могучего гнедого, Принеси копье мне боевое!» А потом сестру он призывает: «Елица, любимая сестрица! Принеси мне крепкую холстину, Спеленай меня, сестра, от бедер, Спеленай от бедер и до ребер, Чтобы кость не вышла из сустава, Чтобы с костью кость не разошлася». Женщины послушались больного: Доброго коня жена седлает И копье приносит боевое; А сестрица достает холстину, Пеленает Дойчина больного, Пеленает от бедра до ребер, Надевает саблю-алеманку, [110] Доброго коня ему подводит, Дойчина сажает на гнедого И копье вручает боевое. Добрый конь хозяина почуял И взыграл под ним, возвеселился, И поехал Дойчин через площадь. Так гнедой под ним играет-пляшет, Что из-под копыт летят каменья. Говорят солунские торговцы: «Слава господу! Вовеки слава! С той поры, как умер храбрый Дойчин, Не видали лучшего юнака В белокаменном Солуне-граде И коня не видывали лучше». Едет Дойчин во широко поле, Где Арапин свой шатер раскинул. Увидал его Арапин Черный, Вскакивает на ноги со страху, Говорит ему Арапин Черный: «Бог убей тебя, проклятый Дойчин, Неужели ты еще не помер? Заходи, вина испей со мною, Бросим наши ссоры, наши споры, Все тебе отдам, что взял в Солуне». Говорит ему болящий Дойчин: «Выходи, Арап, ублюдок черный! Выходи со мной на бой юнацкий, Чтоб в бою юнацком потягаться. Красного вина ты попил вдосталь, Девушками всласть себя потешил!» Говорит ему Арапин Черный: «Брат по богу, воевода Дойчин! Бросим наши ссоры, наши споры, Ты сойди с коня, и выпьем вместе, Все тебе отдам, что взял в Солуне, Возвращу тебе невест солунских! Правым господом готов поклясться, Сам я навсегда уйду отсюда». Тут увидел воевода Дойчин, Что Арап сразиться с ним не смеет, Разогнал он доброго гнедого, Прямо на шатер его направил, Он копьем поднял шатер Арапа, Глянь-ка под шатром какое чудо! Под палаткой тридцать полонянок, Сам Арапин Черный между ними. Как увидел Арапин Черный Что его не пожалеет Дойчин, Вскакивает он на вороного И копье хватает боевое. Встретились они в широком поле, Боевых коней разгорячили. Говорит тогда болящий Дойчин: «Первым бей, Арап, ублюдок черный, Первым бей, не пожалей удара!» И метнул копье Арапин Черный, Чтоб ударить Дойчина больного, Но гнедой для боя был обучен, Конь гнедой припал к траве зеленой, А копье над ними просвистело И вонзилось в черную землицу, Полкопья ушло глубоко в землю, Полкопья над землей обломилось. Как увидел то Арапин Черный, Смазал пятки, мчится без оглядки, Мчится прямо к белому Солуну, А за ним болящий Дойчин скачет. Подскакал Арап к вратам солунским, Тут его настиг болящий Дойчин, И метнул копье он боевое, Вбил его в солунские ворота, После вынул саблю-алеманку И отсек он голову Арапу; Голову его на саблю вскинул, Из глазниц глаза Арапа вынул И в платок запрятал тонкотканый. Бросил голову на луг зеленый И потом отправился на площадь. Подъезжает Дойчин к побратиму: «Друг сердечный, умелец кузнечный, Выходи, получишь за подковы, За подковы для коня гнедого, Я перед тобою задолжался». А кузнец на это отвечает: «Ой ты, побратим, болящий Дойчин! Я тебе не подковал гнедого, Просто подшутить хотел без злобы, А гадюка злая Анджелия Загорелась, как живое пламя, Без покова увела гнедого». Говорит ему болящий Дойчин: «Выходи, сполна получишь плату!» Показался побратим из кузни, Саблею взмахнул болящий Дойчин, Голову отсек он побратиму, Голову его на саблю вскинул, Из глазниц его глаза он вынул, Кинул голову на мостовую, К белому двору поехал прямо, У двора он спешился с гнедого, Сел на мягко стеленное ложе, Вынул очи Черного Арапа, Бросил их сестрице милой в ноги. «Вот, сестрица, Араповы очи, Знай, сестра, пока я жив на свете, Эти очи целовать не будешь». После вынул очи побратима, Подает супруге Анджелии: «На-ка, Анджа, очи Кузнецовы, Знай, жена, пока я жив на свете, Эти очи целовать не будешь!» Попрощался и с душой расстался. вернуться

104

Переведено по тексту сб.: Караджич, т. II, № 77. Записано в 1815 г. в г. Сремски Карловци от боснийского купца, который в 1813 г., спасаясь от турок, бежал в Срем (северо-западная область Сербии).

вернуться

105

Усо— уменьшительное от Гуссейн. Вымышленное имя.

вернуться

106

Дука, Илия— вымышленные имена, рифмующиеся в оригинале.

вернуться

107

Елица— эпическое имя для сестры героя юнацких песен.

вернуться

108

Анджелия— эпическое имя для жены юнака.

вернуться

109

Пера— уменьшительное от «Петр».

вернуться

110

Сабля-алеманка— изготовленная в Германии.