Молодица на жатве и самодивы [35]

Раз поспорила Драганка Со свекровью и со свекром, Со своим деверем младшим, Что сожнет она всю ниву, Ниву ту, что на кургане, Ниву, что три дня пахали Буйволами в три упряжки [36] И волов четвертой парой, — Дескать, жать начнет с восходом, А окончит жать с закатом. Так вот и пошла Драганка, Люльку же с младенцем малым Прикрепила к шелковице; Сдала жать она с рассветом И окончила с закатом, И пошла себе Драганка, А младенца позабыла У межи на шелковице. Скоро вспомнила Драганка, Что дитя она забыла У межи на шелковице, И она вернулась к ниве, Чтоб забрать домой младенца. Только глянула Драганка, А при нем сидят три волка. Говорит волкам Драганка: «Волки вы, волчья стая, Уходите вы от люльки, Дайте мне забрать младенца!» Говорят Драганке волки: «Ой, Драганка-молодица, Вовсе мы не стая волчья, Мы не волки, мы три дивы, Три дивы, три самодивы. Ты ответь-ка нам, Драганка, Коли ты всю ниву сжала, Ты сама ли ее жала, Ты сама ль ее дожала?» Говорит Драганка дивам, Трем дивам, трем самодивам: «Не одна я ее жала, Не одна и дожинала. Это вы со мною жали, Первая брала колосья, А вторая сноп вязала, Третья же дитя качала».

Мате Юранович и вила-водарица [37]

Лесом едет Юранович Мате, Лесом едет и лес проклинает: «Накажи тебя бог, лес мой черный, Если капли воды в тебе нету!» Кто-то из лесу отвечает: «Ты, мой свет, Юранович Мате, Не кляни ты лесок тот зеленый, Будто нет в нем воды нисколько! Повернись лучше слева направо И увидишь Дунай студеный, У воды же — вилу-водарицу. Подать вила взимает [38]большую: Обе белые руки — с юнака, Обе белые груди — с девицы, С молодицы — золотые перстни». Как услышал Юранович Мате, Повернулся слева направо, И увидел Дунай студеный, И себя напоил и лошадку. Помогли бог и счастье Мате — Вила-водарица уснула, И поехал оттуда Мате, Напевая, конем играя: «Тебе, боже, большое спасибо, Обманул я вилу-водарицу — И себя напоил и лошадку!» Отвечала водарица Мате: «Мате, не меня обманул ты, А себя самого обманул ты!» Но сказал водарице Мате: «Погляди-ка, белая вила, Как заходит жаркое солнце!» Укуси ее змея, обманулась, Обернулась к жаркому солнцу. Как увидел то Мате Юранович, Так отсек ей голову саблей.

Королевич Марко и Вида-самовила [39]

Ездил-ездил Марко Королевич, Ездил он по зеленому лесу, Загонял он серого оленя, Ездил он три дня и три ночи И ручья нигде не находит, Чтоб смочить юнацкое горло, Ни воды, ни вина за деньги. Проклинает он лес зеленый: «Ой же ты, зеленый лесочек, Пусть господь спалит тебя пожаром, А весною ударит морозом, Потому что нет воды ни капли, Нет воды и нет вина за деньги». Отвечает Гюргя-самовила: «Помолчал бы, побратим мой Марко, Зря ты проклинаешь лес зеленый, Нет вины здесь зеленого леса, Виновата Вида-самовила. Спрятала она ручьев двенадцать, В дерево сухое заключила, В то сухое с зеленой вершиной». Спохватился Королевич Марко, Королевич Марко устыдился, Сел на своего коня лихого, Едет, лес он топчет и ломает. Рыскал он по зеленому лесу, Отыскал то дерево сухое, То сухое с зеленой вершиной. И ударил палицей тяжелой, И разбил на мелкие кусочки, И разбил двенадцать запоров. Снова потекло ручьев двенадцать. Услыхала Вида-самовила, И поймала серого оленя, И схватила трех змей лютых, Сделала двух змей уздой оленю, А из третьей смастерила плетку. Подъезжает скорей она к Марку, Бросилася на плечи юнаку, Чтобы вырвать юнацкие очи. Марко тут ее по чести просит: «Нет, сестрица Вида-самовила, Ты не вырывай мне черны очи, Если хочешь, заплачу за воду, Чем захочешь — черными грошами Или дам тебе желтых флоринов». «Ах ты, Марко, глупый ты болгарин! Не нужны мне ни черные деньги, [40] Не нужны мне ни желтые флорины, [41] А нужны мне юнацкие очи». Тут сказала Гюргя-самовила: «Ах ты, Марко, побратим мой милый, Зря ты молишься этой курве, Помолился бы рукам юнацким». Догадался Марко Королевич, Ухватил он Виду за косы, Положил он ее на колени, Положил на колени навзничь И ударил палицей тяжелой, Вида верно умоляет Марко: «Ой ты, Марко, Королевич Марко, Не маши так палицей тяжелой». «Ах ты, Вида, курва-самовила, Ты не тронулась моей мольбою, И твоя мольба меня не тронет». Вынул он из-за пазухи саблю, [42] Изрубил он Виду-самовилу, Изрубил на мелкие кусочки, Чтобы добрый конь ту кровь увидел, Чтобы кровь увидел, взвеселился И взлетел высоко, прямо к небу, Вверх высоко, к синему небу. вернуться

35

Переведено по тексту сб. БНТ, т. 4, с. 171–172. Записано в районе г. Елена (Болгария). Сюжет песни известен и восточным славянам, однако в нем вместо самодив выступают просто волки или птицы, медведь или даже леший. Концовка произведения обычно трагическая: мнимые няньки разрывают ребенка еще до возвращения матери или забирают его с собой.

вернуться

36

Буйволами в три упряжки… — В Болгарии с турецких времен и до наших дней широко разводят буйволов.

вернуться

37

Переведено по тексту сб. ХНП, кн. 5, № 30. Записано на далматинском побережье в районе г. Макарска (Хорватия).

вернуться

38

Подать вила взимает… — буквально: «водарину», пошлину за воду.

вернуться

39

Переведено по тексту сб. БНТ, т. 4, с. 158–160. Записано в районе г. Костура (Кастория) в Эгейской Македонии (северная Греция).

вернуться

40

Черные деньги. — Так называли любую иностранную серебряную монету.

вернуться

41

Желтые флорины— золотые флорины.

вернуться

42

Вынул он из-за пазухи саблю… — У Марка Королевича, как и у некоторых других эпических героев, сабля часто оказывается складной, вроде современного метра, состоящей даже из двенадцати частей. Такую саблю герой легко прячет в карман, в сапог или за пазуху.