ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 1Я устремлял глаза в густые чащи Зеленых листьев, как иной ловец, Из-за пичужек жизнь свою губящий, 4Но тот, кто был мне больше, чем отец, Промолвил: «Сын, пора идти; нам надо Полезней тратить время под конец». 7Мой взгляд — и шаг ничуть не позже взгляда — Вслед мудрецам я обратил тотчас, И мне в пути их речь была отрада. 10Вдруг плач и пенье донеслись до нас, — «Labia mea, Domine», [994]— рождая И наслажденье, и печаль зараз. 13«Отец, что это?» — молвил я, внимая. И он: «Быть может, тени там идут, Земного долга узел разрешая». 16Как странники задумчиво бредут И, на пути настигнув проходящих, Оглянут незнакомцев и не ждут, 19Так, обгоняя нас, не столь спешащих, Оглядывала нас со стороны Толпа теней, смиренных и молчащих. 22Глаза их были впалы и темны, Бескровны лица, и так скудно тело, Что кости были с кожей сращены. 25Не думаю, чтоб ссохся так всецело Сам Эрисихтон, даже досягнув, Голодный, до страшнейшего предела. [995] 28«Вот те, — подумал я, на них взглянув, — Которые в Ерусалиме жили В дни Мариам, вонзившей в сына клюв». [996] 31Как перстни без камней, глазницы были; Кто ищет «omo» на лице людском, Здесь букву М прочел бы без усилий. [997] 34Кто, если он с причиной незнаком, Поверил бы, что тени чахнут тоже, Прельщаемые влагой и плодом? 37Я удивлялся, как, ни с чем не схоже, Их страждущая плоть изморена, Их худобе и шелудивой коже; 40И вот из глуби черепа одна В меня впилась глазами и вскричала: «Откуда эта милость мне дана?» 43Ее лица я не узнал сначала, Но в голосе я сразу угадал То, что в обличье навсегда пропало. 46От этой искры ярко засиял Знакомый образ, встав из тьмы бесследной, И я черты Форезе [998]увидал. 49«О, не гнушайся этой кожей бледной, — Так он просил, — и струпною корой, И этой плотью, мясом слишком бедной! 52Скажи мне правду о себе, открой, Кто эти души, два твоих собрата; Не откажись поговорить со мной!» 55«Твой мертвый лик оплакал я когда-то, — Сказал я, — но сейчас он так изрыт, Что сердце вновь не меньшей болью сжато. 58Молю, скажи мне, что вас так мертвит; Я так дивлюсь, что мне не до ответа; Кто полн другим, тот плохо говорит». 61И он: «По воле вечного совета То древо, позади нас, в брызгах вод, Томительною силою одето. 64Поющий здесь и плачущий народ, За то, что угождал чрезмерно чреву, В алчбе и в жажде к святости идет. 67Охоту есть и пить внушают зеву Пахучие плоды и водопад, Который растекается по древу. 70И так не раз, пока они кружат, Свое терзанье обновляют тени, Или верней — отраду из отрад: 73Ведь та же воля [999]шлет их к древней сени, Что слала и Христа воззвать «Или!» [1000], Когда спасла нас кровь его мучений». 76И я ему: «С тех пор, как плен земли Твоя душа на лучший мир сменила, Еще пять лет, Форезе, не прошли. 79И если раньше исчерпалась сила В тебе грешить, чем тяжкий твой порок Благая боль пред богом облегчила, 82То как же ты сюда подняться мог? Я ждал тебя застать на нижней грани, Там, где выплачивают срок за срок». [1001] 85И он мне: «Сладкую полынь страданий Испить так рано был я приведен Моею Неллой. [1002]Скорбь ее рыданий, 88Ее мольбы и сокрушенный стон Меня оттуда извлекли до срока, Минуя все круги, на этот склон. 91Тем драгоценней для господня ока Моя вдовица, милая жена, Что в доблести все больше одинока; 94Сардинская Барбаджа [1003]— та скромна И женской честью может похваляться Пред той Барбаджей, [1004]где живет она. 97О милый брат, к чему распространяться? Уже я вижу тот грядущий час, Которого недолго дожидаться, 100Когда с амвона огласят указ, Чтоб воспретить бесстыжим флорентийкам Разгуливать с сосцами напоказ. 103Каким дикаркам или сарацинкам Духовный или светский нужен бич, Чтоб с голой грудью не ходить по рынкам? 106Когда б могли беспутницы постичь, Что быстрый бег небес припас их краю, Уже им рты раскрыл бы скорбный клич; 109Беда, — когда я верно предрекаю, — Их ждет скорей, чем станет бородат Иной, кто спит сейчас под «баю-баю». 112Но не таись передо мною, брат! Не — только я, но все, кто с нами рядом, Глядят туда, где свет тобой разъят». 115Я молвил: «Если ты окинешь взглядом, Как ты со мной и я с тобой живал, Воспоминанье будет горьким ядом. 118От жизни той меня мой вождь воззвал, На днях, когда над нами округленной Была (и я на солнце указал) 121Сестра того. [1005]Меня он в тьме бездонной Провел средь истых мертвых, и за ним Я движусь, истой плотью облеченный. 124Так я поднялся, им руководим, Всю эту гору огибая кружно, Где правят тех, кто в мире был кривым. 127Он говорит, что мы дойдем содружно До высоты, где Беатриче ждет; А там ему меня покинуть нужно. 130Так говорит Вергилий, этот вот (Я указал); другой — та тень святая, Которой ради дрогнул ваш оплот, 133Из этих царств ее освобождая». вернуться

994

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Круг шестой (продолжение)

11.  «Labia mea, Domine»(лат.) — «Уста мои, господи [отверзи…]».

вернуться

995

25-27. Эрисихтон срубил дуб Цереры, за что богиня наслала на него такой неутолимый голод, что, продав ради пищи все, даже родную дочь, он начал есть собственное тело (Метам., VIII, 739–878).

вернуться

996

28-30. Вот те… — Данте сравнивает исхудалых грешников с голодными иудеями в дни осады Иерусалимаримлянами (70 г.), когда еврейка Мариамсъела своего грудного младенца (Иосиф Флавий, «Иудейская война», VI, 3).

вернуться

997

32-33. Кто ищет «omo»… — Считалось, что в чертах человеческого лица можно прочесть «Homo Dei» («Человек божий»), причем глаза изображают два «О», а брови и нос — букву М.

вернуться

998

48.  ФорезеДонати — флорентиец, брат Корсо (см. прим. Ч., XXIV, 82–90) и Пиккарды Донати (Ч., XXIV, 10; 13–15; Р., III, 34-108; прим. Р., III, 49), приятель Данте и родственник его жены Джеммы Донати. Умер в 1296 г.

вернуться

999

73.  Ведь та же воля— то есть воля к страданию.

вернуться

1000

74.  «Или!»— по-еврейски: «Боже мой!»

вернуться

1001

84.  Там, где выплачивают срок за срок— то есть в Предчистилище, среди нерадивых (см. Ч., IV, 128–132).

вернуться

1002

87.  Моею Неллой— вдовой Форезе.

вернуться

1003

94.  Сардинская Барбаджа— горная область в Сардинии, заселенная выходцами из Африки. По словам старых комментаторов, тамошние женщины ходили с обнаженной грудью или даже вовсе нагие — из-за жары и распущенности нравов.

вернуться

1004

96.  Пред той Барбаджей… — то есть перед Флоренцией.

вернуться

1005

121.  Сестра того— сестра Солнца, то есть Луна (ср. А., XX, 127).