ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ 1И трижды, и четырежды успело Приветствие возникнуть на устах, Пока не молвил, отступив, Сорделло: 4«Вы кто?» — «Когда на этих высотах Достойные спастись еще не жили, Октавиан [727]похоронил мой прах. 7Без правой веры был и я, Вергилий, И лишь за то утратил вечный свет». Так на вопрос слова вождя гласили. 10Как тот, кто сам не знает — явь иль бред То дивное, что перед ним предстало, И, сомневаясь, говорит: «Есть… Нет…» — 13Таков был этот; изумясь сначала, Он взор потупил и ступил вперед Обнять его, как низшему пристало. 16«О свет латинян, — молвил он, — о тот, Кто нашу речь вознес до полной власти, Кто город мой почтил из рода в род, 19Награда мне иль милость в этом счастье? И если просьбы мне разрешены, Скажи: ты был в Аду? в которой части?» 22«Сквозь все круги отверженной страны, — Ответил вождь мой, — я сюда явился; От неба силы были мне даны. 25Не делом, а неделаньем лишился [728] Я Солнца, к чьим лучам стремишься ты; Его я поздно ведать научился. [729] 28Есть край внизу, [730]где скорбь — от темноты, А не от мук, и в сумраках бездонных Не возгласы, а вздохи разлиты. 31Там я, — среди младенцев, уязвленных Зубами смерти в свете их зари, Но от людской вины не отрешенных; 34Там я, — средь тех, кто не облекся в три Святые добродетели и строго Блюл остальные, их нося внутри. [731] 37Но как дойти скорее до порога Чистилища? Не можешь ли ты нам Дать указанье, где лежит дорога?» 40И он: «Скитаться здесь по всем местам, Вверх и вокруг, я не стеснен нимало. Насколько в силах, буду спутник вам. 43Но видишь — время позднее настало, А ночью вверх уже нельзя идти; Пора наметить место для привала. 46Здесь души есть направо по пути, Которые тебе утешат очи, И я готов тебя туда свести». 49«Как так? — ответ был. — Если кто средь ночи Пойдет наверх, ему не даст другой? Иль просто самому не станет мочи?» 52Сорделло по земле черкнул рукой, Сказав: «Ты видишь? Стоит солнцу скрыться, И ты замрешь пред этою чертой; 55Причем тебе не даст наверх стремиться Не что другое, как ночная тень; Во тьме бессильем воля истребится. 58Но книзу, со ступени на ступень, И вкруг горы идти легко повсюду, Пока укрыт за горизонтом день». 61Мой вождь внимал его словам, как чуду, И отвечал: «Веди же нас туда, Где ты сказал, что я утешен буду». 64Мы двинулись в дорогу, и тогда В горе открылась выемка, такая, Как здесь в горах бывает иногда. 67«Войдем туда, — сказала тень благая, — Где горный склон как бы раскрыл врата, И там пробудем, утра ожидая». 70Тропинка, не ровна и не крута, Виясь, на край долины приводила, Где меньше половины высота. [732] 73Сребро и злато, червлень и белила, Отколотый недавно изумруд, Лазурь и дуб-светляк превосходило 76Сияние произраставших тут Трав и цветов и верх над ними брало, Как бо́льшие над ме́ньшими берут. 79Природа здесь не только расцвечала, Но как бы некий непостижный сплав Из сотен ароматов создавала. 82«Salve, Regina,» [733]— меж цветов и трав Толпа теней, [734]внизу сидевших, пела, Незримое убежище избрав. 85«Покуда солнце все еще не село, — Наш мантуанский спутник нам сказал, — Здесь обождать мы с вами можем смело. 88Вы разглядите, став на этот вал, Отчетливей их лица и движенья, Чем если бы их сонм вас окружал. 91Сидящий выше, с видом сокрушенья О том, что он призваньем пренебрег, И губ не раскрывающий для пенья, — 94Был кесарем Рудольфом, и он мог Помочь Италии воскреснуть вскоре, [735] А ныне этот час опять далек. [736] 97Тот, кто его ободрить хочет в горе, Царил в земле, где воды вдоль дубрав Молдава в Лабу льет, а Лаба в море. 100То Оттокар; он из пелен не встав, Был доблестней, чем бороду наживший Его сынок, беспутный Венцеслав. [737] 103И тот курносый, в разговор вступивший С таким вот благодушным добряком, Пал, как беглец, честь лилий омрачивший. 106И как он в грудь колотит кулаком! А этот, щеку на руке лелея, Как на постели, вздохи шлет тайком. 109Отец и тесть французского злодея, Они о мерзости его скорбят, И боль язвит их, в сердце пламенея. [738] 112А этот кряжистый, поющий в лад С тем носачом, смотрящим величаво, Был опоясан, всем, что люди чтят. [739] 115И если бы в руках была держава У юноши [740], сидящего за ним, Из чаши в чашу перешла бы слава, 118Которой не хватило остальным: Хоть воцарились Яков с Федериком, Все то, что лучше, не досталось им. [741] 121Не часто доблесть, данная владыкам, Восходит в ветви; тот ее дарит, Кто может все в могуществе великом. 124Носач изведал так же этот стыд, Как с ним поющий Педро знаменитый: Прованс и Пулья стонут от обид. [742] 127Он выше был, чем отпрыск, им отвитый, Как и Костанца мужем пославней, Чем были Беатриче с Маргеритой. [743] 130А вот смиреннейший из королей, Английский Генрих, севший одиноко; Счастливее был рост его ветвей. [744] 133Там, ниже всех, где дол лежит глубоко, Маркиз Гульельмо подымает взгляд; Алессандрия за него жестоко 136Казнила Канавез и Монферрат». [745] вернуться

727

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ Долина земных властителей

6.  Октавиан— император Август (см. прим. Ч., III, 25–27).

вернуться

728

25.  Не делом, а неделаньем лишился… — Вергилий лишен лицезрения бога (Солнца) не потому, что грешил, а потому, что не знал христианской веры.

вернуться

729

27.  Его я поздно ведать научился— уже после смерти, когда Христос сошел в Ад (А., IV, 52–54).

вернуться

730

28.  Есть край внизу— Лимб (А., IV, 25-151).

вернуться

731

34-36. Три святые добродетели— так называемые «богословские» — вера, надежда и любовь. Остальные — это четыре «основные» или «естественные» (см. прим. Ч., I, 23–27).

вернуться

732

72.  Где меньше половины высота— меньше половины самого высокого края стены, окаймляющей долину.

вернуться

733

82.  «Salve, Regina»(лат.) — «Славься, царица», церковный гимн.

вернуться

734

83.  Толпа теней, сидящих в уединенной долине, — души земных властителей, которые были поглощены мирскими делами.

вернуться

735

91-95. Рудольф Габсбургский— император так называемой «Священной Римской империи» (с 1273 по 1291 г.). Он «пренебрегсвоим призваньем», то есть не пошел в Италию, чтобы подчинить ее своей власти.

вернуться

736

96.  А ныне этот час опять далек— потому что итальянский поход германского императора Генриха VII в 1310–1313 гг. кончится неудачей.

вернуться

737

97-102. Рудольфа утешает его заклятый враг, чешский король Пржемысл — ОттокарII, павший в битве с ним в 1278 г.

вернуться

738

103-111. Курносый— французский король Филипп III Смелый, потерпел поражение в войне против Педро III Арагонского и умер в 1285 г., во время отступления, «омрачив честь лилий»своего герба. Его собеседник, только по виду благодушный добряк, — Генрих Толстый, король наваррский (умер в 1274 г.), выдавший свою дочь за сына Филиппа Смелого, Филиппа IV Красивого (царствовал в 1285–1314 гг.). Отец и тесть скорбят о «мерзости»Филиппа IV, «французского злодея», которого Данте клеймит не раз.

вернуться

739

112-114. Еще два врага «поют в лад»: кряжистый, Педро III Арагонский, и носач, Карл I Анжуйский.

Карл, граф Анжуйский (ок. 1226–1285), брат Людовика IX Французского, был призван папами для борьбы против Манфреда (см. прим. Ч., III, 112–113) и в 1268 г. овладел Неаполем и Сицилией. В 1282 г. в Палермо вспыхнуло восстание против французов («Сицилийская вечерня»), и королем Сицилии был избран Педро III Арагонский (умер в 1285 г.). За Карлом осталось Неаполитанское королевство.

вернуться

740

116.  Юноша— старший сын Педро III, Альфонсо III (умер в 1291 г.).

вернуться

741

119-120. ЯковII Арагонский (умер в 1327 г.) и Федериго ( Федерик) II Сицилийский (умер в 1337 г.) — второй и третий сыновья Педро. «Все то, что лучше», то есть отцовскую доблесть, они не унаследовали.

вернуться

742

124-126. Носач, Карл I Анжуйский, тоже несчастен в своем потомстве: Прованс(Ч., XX, 61 и прим.) и Пулья(Неаполитанское королевство) стонутпод властью его сына Карла II.

вернуться

743

127-129. Карл I настолько же превосходит своего сына, Карла II, насколько Костанца, вдова Педро III (см. прим. Ч., III, 115–116), имеет больше оснований гордиться своим мужем, чем первая и вторая жены Карла I, Беатричеи Маргерита.

вернуться

744

130-132. Генрих IIIАнглийский (умер в 1272 г.) — отец Эдуарда I.

вернуться

745

133-136. ГульельмоСпадалунга, маркиз Монферратскийи Канавезский. — Восставшие против него жители города Алессандрии взяли его в плен и посадили в железную клетку, где он и умер (1292 г.). Неудачная война его сына против Алессандрии еще долго разоряла страну.