Там сотни птиц пернатых гнезда вьют

И день и ночь на сто ладов поют.

Журчанием арыков ночь полна,

Как пир отрадный бульканьем вина.

Журчанье вод и свежий шум ветвей

Велят на пир ночной созвать друзей.

Чертогами, пленяющими взгляд,

Художники украсили Герат.

На стенах роспись — чинские шелка,

В той росписи Мани видна рука. [24]

А на твердыне замка сам Кейван,

Как страж, хранит Герат и Хорасан.

На юге город огражден рекой,

Она подобна небу синевой.

Взгляни на пузыри кипящих вод:

Любой из них, как бирюзовый свод.

А с севера — прозрачны и звонки —

Наш город орошают две реки.

Вода их вкусом слаще райских вод,

В них влагу жизни черпает народ.

Сады над ними, полные красы,

Под ветром шелестят, как речь Исы.

Предместья города среди садов —

Подобия цветущих городов.

Ни Самарканд с предместием любым,

Ни даже Миср богатый не сравним.

Продли, аллах, святого мира дни,

Герат от всех несчастий охрани!

Таким он не был двадцать лет назад —

Прекраснейший из городов Герат.

Столица и держава расцвели

По воле властелина сей земли.

Разумен, тверд во всех своих делах

Победоносный справедливый шах.

Ануширван — прославленный в былом —

Стал ныне бы его учеником.

Пусть в справедливости он преуспел,

Но светочем ислама не владел.

Закон, без света истины святой,

Негоден в управлении страной.

Забыто все… Лишь тем в столетьях жив

Ануширван, что был он справедлив.

Знай: справедливость громче славных битв

И выше догм, религий и молитв.

Султан, что справедливость утвердит,

Свой век бессмертной славой озарит.

Пока стоят земля и небосвод,

Пусть благоденствует любой народ.

Благоустраивай лицо земли,

Добру и справедливости внемли.

В твоих руках — народ и мир земной,

Не только этот — но и мир иной!

ГЛАВА LX

Рассказ о царе Бахраме Когда из мира Язди-Джирд ушел, Бахрам воссел на отческий престол. Но вместо управления страной, Он затевал вседневно пир горой. Коль царь умеет только пить и спать, Враги начнут державу разрушать. Бахрам, в угодьях рыская степных, Не видел горя подданных своих. Его вазиры грабили казну И разоряли славную страну. Охотился Бахрам в глухих степях. Отстала свита; заблудился шах. Шалаш разрушенный увидел он, Услышал чей-то тихий плач и стон. Дом обвалился, словно дом души, От всех таящей боль свою в тиши. В стене торчали стрелы, след вражды, Насилия или другой беды… В руину царь вошел и видит в ней Ограбленных, измученных людей. Хозяин бедственной лачуги той Принес Бахраму хлеб, кувшин с водой. «Как ты живешь?» — спросил его Бахрам. Ответил: «Как живу, ты видишь сам». Бахрам сказал: «Всю правду мне открой,— Что здесь случилось с ними и с тобой?» Ответил: «Прежде лучше нам жилось, Пока гонение не началось. Наш новый царь вино беспечно пьет, Не видит он, как мучится народ. Царь спит, а слуги царские в тот час Идут и грабят беззащитных нас. Вся эта столь богатая страна В пустыню мертвую превращена». Руины замка увидал Бахрам, Спросил: «Скажи, что прежде было там?» Ответил: «Это был богатый дом, Прекрасный сад старинный рос кругом. Цвели там розы, зрели там плоды, Журчал поток каризовой воды. От тех живых неистощимых вод У земледельца множился доход. Насильники, что грабить нас взялись, Разрушили, засыпали кариз. Сады погибли, высохли поля, Мертва неорошенная земля. Край обезлюдел, рушатся дома, Как будто здесь у нас прошла чума. Сам погляди — что с этих взять людей? А слуги шаха все лютей и злей. Мы — нищие, все отняли у нас, Нам нечем жить. Пришел последний час!» Все понял шах: мучительным огнем Душа, скорбя, воспламенилась в нем. Меч состраданья грудь его терзал, От горя ком под горло подступал. От сердца прочь беспечность отошла, Увидел ясно он все корни зла. Решил он — притеснителей казнить, Добро и справедливость утвердить. Великую он в этом клятву дал… Тут кто-то с вестью доброй прибежал: «Как мы взялись раскапывать кариз, Воды прозрачной струи полились!» Хозяин молвил: «Милостив творец! Видать, наш царь-пьянчужка наконец Над нашим горем сжалился душой. Вода! — К добру, наверно, знак такой!» Встал царь, дикхана поблагодарил И щедро всех несчастных одарил. Он истребил насилие и гнет, От лихоимства защитил народ. И правда им была утверждена, И снова расцвела его страна. Великий шах живет — известно мне — Заботой о народе и стране. За то и раем Хорасан зовут, Что люди в благоденствии живут. вернуться

24

В той росписи Мани видна рука. — Мани (по преданию, казнен в 244 г.) — легендарный основатель религии манихеев, получившей распространение особенно на Ближнем и Среднем Востоке. У мусульман Мани широко известен как художник.