Смерть Килин-Арх

Недолго Хан-Хыс с Хулатаем жила - Одну только дочку ему родила, Крепкой, смышленой росла Хан-Чачах, Всегда у нее любопытство в глазах, Весело песни умела петь, Голосом, словно чатханом, звенеть. Как-то сидела одна Килин-Арх. Вбежала веселая Хан-Чачах. Искорки смеха блестят в глазах. "Сколько веселья и смеха кругом! Килин-Арх, дорогая, пойдем! Что ты сидишь здесь одна взаперти! Разве на праздник нельзя пойти?" "Что ты задумала, Хан-Чачах? Отвечала ей ласково Килин-Арх, - Смотри, уже ночь в степи лежит, Звездное небо над юртой горит, Поздно идти нам куда-то в улус, Мужа гневить я напрасно боюсь". А Хап-Чачах все твердит о своем: "Ну, тогда мы с подружкой одни пойдем! Ты здесь в потемках одна грусти, А нас на гулянье в улус отпусти". "Ну, ладно! - невестка сказала ей. - Только назад возвращайтесь быстрей". Ушла хохотушка с подружкой своей. Звездное небо стало темней. Ползет по дороге стадо теней. Невестка, случайно на дверь посмотрев, Остановилась, вся заалев. Стоит Хан-Чачах в углу в темноте - Те же глаза и как будто не те, Голос как будто тот и не тот. Стоит и как будто кого-то ждет. "Что это я испугалась тебя! - Сказала невестка, платок теребя. - Что же ты не пошла гулять? Зачем ты в юрту вернулась опять?" И тут же рассеялся глупый страх. Заговорила опять Хан-Чачах: "Килин-Арх, дорогая моя, Да разве тебя оставлю я! Раз ты не хочешь, и я не пойду. Лучше я вечер с тобой проведу. Давай посмотрим одним глазком Посох волшебный с чудесным шаром!" "Что ты задумала, Хан-Чачах! Разве увидишь ты шарик впотьмах. Албынжи не велел посох в руки брать. Зачем же мы будем запрет нарушать?" За полог подружку, сердясь, провела, С кровати подушку быстро сняла. "Смотри, - сказала, - да только скорей!" И шарик зарницей сверкнул перед ней - Один бочок, как луна, блестит, Другой бочок, как солнце, горит, А рядом посох волшебный лежит. Потом прошептала: "Подушкой накрой Белый посох и шар золотой. Волшебство мы в руки не станем брать. Лучше давай, дорогая, спать. Холодно, холодно в сердце моем. В одну постель мы ляжем вдвоем". ...На одну кровать легли вдвоем. Крепким невестка уснула сном. Добрая сердцем Килин-Арх, Что ты видела в милых снах?! Как тень, над ней поднялась Хан-Чачах. Не искорки смеха блестят в глазах, Не улыбка любви на губах лежит, А злобою страшной лицо горит. Стала она вдруг сама собой: Хара-Нинжи коварной и злой. "Очы-Сарх!" - позвала она. В открытую дверь заглянула луна. Сестра Очы-Сарх в юрту вошла, Встала как вкопанная у стола. Со смехом воскликнула Хара-Нинжи: "Богатырем рожденный мудрец Албынжи, Веселую шутку сыграю с тобой - Найдешь под подушкой ты стебель сухой Да войлочный мяч, годный лишь для того, Чтоб малые дети играли в него. Волшебный посох отныне мой! Волшебный шарик отныне мой!" Так говорила, смеясь, она, Шарик и посох схватила она. Сестре сказала: "Следуй за мной! Надо укрыться во тьме ночной". Но та повернулась поспешно назад. На спящую кинула злобный взгляд, Остановилась молча над ней С мыслью, которая ночи черней. ...Килин-Арх, простая душой, Разве ты знала, что ночью злой, Большая беда случится с тобой?! Добрая сердцем Килин-Арх, Что ты видела в сладких снах?! Очы-Сарх наклонилась над ней С мыслью, которая ночи черней: "Албынжи, ты любишь свою жену, Как звездочки в пебе любят лупу. Пусть же печаль твое сердце прожжет. Горе пусть душу твою изгрызет. Страх пусть всегда с тобой рядом живет, Потом кровавым на теле взойдет. Хара-Нинжи рыгнула слюной И стала пестрой длинной змеей. Вокруг спящей жгутом обвилась, Выпучив черные пуговки глаз. Килин-Арх не может вздохнуть. Тело змеи страшно давит ей грудь, Жало тянется к сжатому рту, Чтобы дыханье ловить на лету. ... Так и погибла Килин-Арх В страшных мучениях, в тяжких снах... Очы-Сарх и Хара-Нинжи Шипели, как змеи: "Теперь, Албынжи, Людям геройство свое покажи!" Хара-Нинжи лисою стала, Очы-Сарх серым волком стала, И без дорог побежали они Туда, где пылали зарниц огни... ...Поздно с гулянья пришла Хан-Чачах. Молча к невестке прокралась впотьмах, Рядом в постель неслышно легла, Рукой осторожно ее обняла. И, холод почувствовав под рукой, Шепнула: "Как холодно спать с тобой!" Тогда Хан-Чачах, ухватись за плечо, Принялась невестке шептать горячо: "Родная моя, как ты крепко спишь. Ты слышишь меня, почему ты молчишь? Проснись, Килин-Арх, рукой шевельни!" ... Но та неподвижно лежала в тени. Вскочила испуганно Хан-Чачах, По телу ее прокатился страх. Он вестником горя подкрался к ней И сделал лицо ее снега белей. Он дрожью скривил ее тонкий рот И криком заставил смутить народ...