Корсунская победа

1 Как возговорит пан Хмельницкий, Батько-атаман Чигиринский: "Гей, други-молодцы, Братья, казаки-запорожцы! Дня не теряйте, Делом смекайте, С панами пиво варить начинайте: Панский солод — Казацкая вода, Панские дрова — Казацкая страда". И с того пива Сотворилось превеликое диво. Под городом Корсунем казаки станом стали, Под Стеблевом солод замочили: Еще и пива не сварили, А уж с панами-ляхами свару учинили. Как за ту бражку Завели казаки с панами великую драчку: За тот солод Был у панов с казаками спор долог: А за тот никчемный квас Не одного пана казак за чуприну тряс. Тут ляхи делом смекнули, Поскорей домой побежали, А казаки их вдогонку попрекали: "Ой, вы, паны, Сукины сыны! Что ж вы нас не поджидаете, Нашего пива не допиваете?" Казаки беглецов догоняли, Пана Потоцкого поймали, Как барана связали, К гетману Хмельницкому пригнали. "Гей, пан Потоцкий! Отчего доныне у тебя разум скотский? Не умел ты в Каменце-Подольском жить — поживать, Жареных поросят уминать, Курку с перцем да шафраном жевать, А теперь не сумеешь ты с нами, казаками, воевать, Да ржаную соломаху с тузлуком уплетать. Вот и прикажу я тебя крымскому хану отдать, Чтоб научили тебя крымчаки нагайками сырую кобылятину жрать!" 2 Тут паны вошли в разум, Своим корчмарям молвят разом: "Эй, вы, корчмари, Поганые сыны! Для чего вы эту смуту поднимали? На одной версте по три корчмы пооткрывали, Превеликие пошлины брали: С конного-верхового — По ползолотого, С пешего тоже — по два гроша, Не миловали и нищего старца — Отбирали пшено да яйца! А теперь эти деньги собирайте, Хмельницкого просите-умоляйте, А не сможете Хмельницкого упросить-унять — Доведется вам за речку Вислу аж до Полонного бежать". Корчмари тут делом смекнули, На речку Случь сиганули. Которые бежали до Случи, Потеряли сапоги и онучи: А которые до Прута, Тем от казаков Хмельницкого пришлось круто. На Случи Провалились в реку с кручи, Потопили все свои пожитки, Промокли до нитки. А которые бежали до самой Роси — Те остались и голы и босы… Так-то вот, казаки-молодцы, Над Полонным не черная туча собиралась — Не одна вельможная пани вдовой осталась… Как промолвит одна пани-ляшка: "Нету милого моего пана Яшка! Связали его казаки, как барана, Повели в шатер атамана". Отозвалась вторая пани-ляшка: "Пропал, видно, и мой пан Кардаш! Повели и его казаки Хмельницкого в свой шалаш!" Отозвалась третья вельможная пани: "Нету моего пана Якуба! Взяли его Хмельницкого казаки, Повесили на верхушке дуба!"

Хмельницкий и Василий Молдавский

'Думы'. Худ. М. Дарегус1 Как с низовий Днестра тихий ветер повевает, — Так один бог ведает, бог святый знает, Что Хмельницкий думает-гадает. А тогда не могли знать ни сотники, ни полковники, Ни джуры казацкие, Ни мужи громадские, Что наш пан гетман Хмельницкий, Батько Зиновий Богдан Чигиринский, В городе Чигирине задумал уже, загадал: Двенадцать пар пушек перед собой послал, Еще сам из города Чигирина поскакал, А за ним казаки валом валят, Будто пчелы весной гудят. У которого казака нет при себе сабли булатной, Пищали семипядной, Тот казак пику на плечо поднимает, За гетманом Хмельницким в охочее войско поспешает. Вот тогда он к Днестру-реке подходит, На три части казаков делит, на тот берег переводит, А как к Сороке-городу подходить стал, Под Сорокой-городом окопы копал, В окопах куренем стал: А еще своеручно письма писал, К Василию молдавскому посылал, А в письмах так ему объявлял: "Эй, Василий молдавский, Господарь валашский! Как теперь будешь думать-гадать: То ли со мной биться, То ли мириться? Согласен ли города свои валашские уступить, Червонцы на золотых блюдах подносить? Меня, гетмана Хмельницкого, умолять-просить?" Тогда Василий молдавский, Господарь валашский, Письма читает, Назад отсылает Да еще добавлено: "Пап гетман Хмельницкий, Батько Зиновий Богдан Чигиринский! Не стану я с тобой ни биться, Ни мириться, Ни города тебе свои валашские уступать, Ни червонцами блюда золотые насыпать: Не лучше ли покориться тебе, меньшому, Чем мне — старшому?" Когда Хмельницкий такую речь услыхал, Сам на доброго коня вскочил, поскакал, Вокруг города Сороки объезжал, Город Сороку озирал, Еще тихим голосом так сказал: "Эй, город, город Сорока! Ты моим казакам-детям не препона: Скоро я тебя добуду, Большой выкуп с тебя править буду, Чтобы свою голытьбу кормить-поить, По талеру битому на месяц жалованья платить". И вот, как Хмельницкий порешил, Все так гораздо и совершил: Город Сороку в воскресенье поутру еще до обеда взял, На рыночной площади, отобедав, почивал, К полуденному часу на город Сучаву напал, Город Сучаву огнем зажигал И мечом разорял.