… Пропела она, и все трое ушли. Гёроглы подумал, глядя им вслед; "Этот пройдоха Косе, никак, заставил воду в гору течь". Подошел к очагу, покурил, но джигитам кальяна не дал, сам выбил огонь, отряхнул полы халата и вышел из мейхане.
Когда Гёроглы ушел, джигиты заговорили:
— Ну, вот, Косе! Посмеешься теперь над самим собой.
— А в чем дело?
— Ты что — не понимаешь, что теперь будет? Ведь Гёроглы придет к ним, Агаюнус и Овез будут сидеть и плакать, а его сестра Гюль-Ширин расскажет ему все, как было. Он вернется сюда и всех нас изрубит своей саблей!
— Мы тогда хотели бежать, а ты нас отговорил…
— Не тревожьтесь, джигиты! — успокаивает их Косе.
— Не тревожьтесь? Ты надеешься остаться в живых?
Тут и на Косе напал страх. Он задумался.
— Джигиты, не запугивайте меня. Бегством нам не спастись. Агаюнус ведь женщина умная. Она не станет гневаться по пустякам. Она и Гёроглы успокоит. Вот увидите — если Гёроглы вернется сюда вместе с Овезом, то нам не грозит ни смерть, ни мучения. Если он появится один, тогда нам не спастись…
А Гёроглы пришел в свой дом. Овез сидел и плакал, плакала и Агаюнус. Гюль-Ширин все рассказала о проделках Косе и джигитов. Гёроглы пришел в ярость, рассвирепел, весь напрягся, и усы топорщились, как пики.
— Так-то отплатили мне мои джигиты за мою доброту, за все, что я делал для них! Всем им дам попробовать моей сабли!
— Сядь, успокойся! Ты задумал убить своих сорок джигитов, а потом будешь искать новых сорок?
— Разве трудно найти сорок нахлебников?
— Сядь! Откуда ты знаешь, что новые будут лучше этих?
Гёроглы опустился на землю.
— Ох, Гёроглы! Мало ли что бывает на свете, мало ли кто что скажет. Не стоит гневаться из-за этого. Джигиты твои, к которым ты привык, лучше других. Ступай к себе в мейхане. И не буйствуй во время чаепития и курения, — сказала Агаюнус.
И отправила с ним Овеза.
Джигиты сидели в страхе и ждали решения своей участи. И вот появился Гёроглы, с ним был и Овез. И поэтому джигиты немного успокоились.
Гёроглы вошел и сел, рядом с ним сел Овез. Все молчали — никто не промолвил ни слова. Гёроглы понял, джигиты боятся — вдруг он накинется на них. "Не буду пугать их, пусть успокоятся!" — подумал он. С грустью вспомнил Гёроглы все, что случилось, одиночество свое вспомнил, взял в руки саз и обратился к джигитам с песней.
"Если джигиту трудное дело грозит. Брат удалой, храбрец необходим ему, Против разлуки, против жестокой судьбы С другом надежным, как лев, должен он быть. Ящерица — драконом себя зовет. Каждая тварь себя чудовищем мнит, Но молчалив и кроток истинный дракон, Чтоб быть осторожным — разумным должно быть. Муха думает, — я никогда не умру, Я ведь не сею, не жну и не устаю, Одинокий молвит, — я никогда не смеюсь, Брат — удалой храбрец — должен с ним быть, Плот в долгих скитаниях узнает цену воды, Цену доброму молодцу знает народ, Цену народа знает раб. На глазах Благочестивого юноши слезы должны быть. Слово джигита — его нерушимый закон, Храброму джигиту смерть в бою не страшна, Окровавленные головы после сечь К седлу джигита привязаны должны быть. Резвый и сильный нужен джигиту скакун, Радостно сердцу видеть такого коня, Надо, чтоб у любимой черные кудри вились, Брови у ней словно калам должны быть. Меня называют разно, — имя мое Гёроглы, Кто не знает имя свое — собачий сын, Я сын бека, я прирожденный джигит, Пятеро врагов против меня должны быть".Когда он допел песню, Косе понял, что они избежали не только смерти, но и страданий.
— О Гёроглы, ты так говоришь с нами, это оскорбляет нас.
— А что, разве мне нельзя оскорблять вас, Косе?
— А что ж приключилось, что ты хочешь оскорбить нас?
— Ты что же — хотел сделать что-нибудь похуже? Мало ты издевался над ними, бросая в ворота камни?
— О Гёроглы, да ведь ты ничего не знаешь. И они тоже ничего не знают. Они ведь были в крепости и ни о чем не ведали. Один человек в поле сообщил нам о тебе скорбную весть. Вот мы и решили пойти к твоим любимым, посоветоваться с ними, обсудить все вместе. Если ты погиб, то попытаться получить твое тело: а если жив, то разузнать, где же ты находишься. Только за этим мы и пришли к воротам. А они не захотели открыть, и зло нас взяло — мы и начали бросать в ворота камни.
— Негоже ломать хорошие ворота, Косе!
— Гёроглы, ну что ты все твердишь об этих воротах. Да за пять золотых сделают ворота получше, чем те.
— Сделают! Конечно, сделают… Да не в этом дело. Вся беда в том, что вы ничего не умеете ценить! — ответил Гёроглы и обратился к ним с песней.
"Не стоит просить ворону петь, как соловей, О ценности розы что она может знать! Дикая птица, что вечно бродит в степи, О ценности озера что она может знать! Кто не сеет, не проводит на поле межи, Кто гостю на скатерти не предлагает хлеб, Кто жала пчелиного в коже не имел, — О ценности меда что он может знать. Если в крепости каждый сам себе голова, Если междоусобье раздирает страну, Если у человека веры нет в груди, О ценности покровителя-пира что он может знать. Кто горечи не знал и сладости не знал, Кто только покупал и сам не торговал, Кто, умирая от жажды, не лежал на песке, О ценности воды что он может знать. Кто не смог совершенным джигитом стать, Кому неизвестны слезы, улыбка чужда. Кто сам не разумеет ценности своей, О ценности других, что он может знать. В эту обитель праха пришел Гёроглы, Двуличия и лжи нету в его словах. Кто понаслышке знает искусство войны, О ценности воина что он может знать!"Едва он допел песню, как Овез молвил:
— О мой господин! Не упрекай их больше. Ступай к Агаюнус-апа, она ждет тебя.
И просветлел лицом Гёроглы — простил джигитов. Радостный и веселый, отправился он к своей пери. Обнял ее… Что дальше, сам знаешь.
… Не всякому дано совершить такие подвиги и добиться своей цели!
Калевипоэг. Эстонский героический эпос
Запев
