Шесть курдов раньше других помчались вдогонку за Гёроглы, говоря про себя: "А вдруг нам повезет — убьем Гёроглы и удостоимся почестей!"

Стали они нагонять Гёроглы. Увидел он их и придержал коня. Они приблизились на расстояние, откуда был голос слышен, и остановились.

— Ну, джигиты! Что же вы медлите? Коли сражаться приехали — давайте сразимся! Ну, если вы не двигаетесь, я сам поеду к вам! — вскричал Гёроглы и тронул коня. Но всадники повернули коней и умчались к крепости. А Гёроглы, промолвив: — Не преследуй бегущего, — продолжил путь.

Возвратись в крепость, курды кричали:

— Тагсыр, падишах! Он гонится за нами, он вот-вот появится здесь!

Шах поспешно собрал всех всадников и бросился в погоню за Гёроглы.

Миновал день, прошла ночь…

Утром Гёроглы заметил вдали за своей спиной клубы пыли и остановил коня на вершине горы.

Падишах ехал впереди, но подъехать ближе остерегся, остановился на таком расстоянии, чтобы слышать голос.

— Эй, суннит Гёроглы, — закричал он. — Ты смелый джигит! Пожалей свою душу! Будь у тебя их хоть тысяча, ни одна душа твоя не спасется! Привяжи коня к дереву, оставь захваченные вещи, а сам убирайся подобру-поздорову. Мы не тронем тебя!

— Ты, видно, растерял свои мозги, падишах! Еще не родился человек, который захотел бы привязать коня и отдать добычу! — ответил Гёроглы, бросил поводья на луку седла, взял в руки саз и запел, обращаясь к падишаху:

"Кто любит ратное дело и сабель звон, Тот смело на поле брани выходит пусть, Кто готов за веру душу свою и жизнь Отдать, на поле брани выходит пусть. Я пришел нежданный, подобно сну, Слово труса — позор, слово труса — вздор, Тот, кто яростно, как дикий тур, Бьется, на поле брани выходит пусть. Я вздерну тебя на виселице, падишах, Тело твое собакам отдам терзать, Пятнадцать воинов твоих — мне не чета, Кто хочет, на поле брани выходит пусть. На своем могучем коне я вышел на бой, Меня не обманешь, я знаю, кто друг, кто враг, "Я умер, когда я родился", — кто так Говорит — на поле брани выходит пусть. На своем скакуне Гыр-ате сидит Гёроглы, Я могу всегда честь свою защитить, Кто свою удалую голову готов Потерять — на поле брани выходит пусть".

Допел Гёроглы песню, ускакал за гору, и с тыла ударил по войску — бил, рубил, колол…

Падишах обратился в бегство. Вот уже Гёроглы дотянулся пикой до его спины, да вспомнил наставления своего покровителя: "Не преследуй бегущего!"

Гёроглы остановил коня, начал осматривать себя. Большое было войско. Нельзя было одолеть его, не получив ни одной царапины. Сам Гёроглы получил восемнадцать легких ран, а Гыр-ат захромал.

"О, аллах, что это с ним?" — подумал Гёроглы. Спешился, осмотрел коня: оказалось, что Гыр-ат в ярости так сильно ударил копытом о камень, что сбил переднюю часть копыта.

— Мой друг, мой помощник, мой спутник в самые черные дни мои, Гыр-ат! Я сниму подкову с твоего копыта и заменю ее новой. А потом три дня буду вести тебя в поводу, пока твое копыто не заживет. Пешком мне идти в привычку — ведь пешком сюда я пришел!

Гёроглы снял подкову, заменил ее новой и повел Гыр-ата в поводу. Так они шли три дня. На четвертый день он расседлал Гыр-ата, огладил его, почистил, вновь оседлал, накинул на него чепрак, привязал попону к седлу, завязал хвост узлом и поехал аллюром сепджин. При этом приговаривал:

— В пустыне у меня от лепешек кишки склеиваются. Повстречать бы пастухов, поесть яхна.

Поднялся Гёроглы на холм, огляделся по сторонам и увидел овец, белых и черных, аж в глазах зарябило. "Хоть бы это был не сон… " — подумал он и подъехал к стаду. А это были овцы падишаха. Пастухи узнали Гыр-ата.

— Эй ты, вор проклятый! Это конь нашего падишаха. Куда ты его угоняешь? Слезай с коня! — закричали они и окружили Гёроглы.

— Джигиты! Я и сам хотел сойти. Но если вы будете кричать, я не сойду!

— Ну, получай же тогда! — закричали они и дважды ударили его палкой по спине.

— Остерегитесь! Я страдаю опасной привычкой, как бы вам не пожалеть о содеянном!

— Что это за привычка?

— Я иногда теряю разум.

— Ну, от этого у нас есть лекарство… — ответили они, продолжая дубасить его корявой палкой.

"Пожалуй, они далеко зашли… " — подумал Гёроглы и пустил в ход саблю. И полетели во все стороны головы с развевающимися бородами, в страхе дрожали губы, кричали рты…

… О ком теперь пойдет рассказ?

Один из пастухов ходил за саксаулом. Увидев, какая участь постигла его дружков, он спрятался за осла и дрожал, боясь, как бы Гёроглы не заметил его.

Гёроглы подъехал к нему.

— Эй ты, подойди сюда!

Пастух приблизился, почтительно сложив руки.

— Ступай, приготовь мне яхна, чтобы я наелся досыта. За это я дарую тебе жизнь.

— Не убьешь меня, господин, так я всех овец для тебя заколю. Пастух зарезал жирного ягненка, приготовил яхна и поднес Гёроглы. Тот был голоден как волк, яхна из упитанного ягненка — объедение, и Гёроглы отправлял в рот куски с полбатмана, а то и с целый батман…

Насытившись, Гёроглы сел на коня.

— Прощай, пастух! Спасибо за хлеб-соль. Не поминай меня лихом, прошу!

— Господин! Я не буду поминать тебя злым словом. Но, мне кажется, ты случайно живешь в человеческом обличье. Будь ты в зверином облике, ты был бы волком!

Грустно стало Гёроглы от этих слов, вспомнилась родина, жена, и он пропел пастуху такую песню:

"О мусульмане, друзья мои, Трус храбрецом стал, храбрецом, Что за чудесные времена Прошли, прошли — в туман, в туман. Ханы и беки, где они. Где те, что когда-то жили здесь, Где теперь Сулейманы-цари, Прошли, прошли — в туман, в туман. Реки текут, реки текут, Горит сердце мое, горит. На путь к любимой — гляжу, гляжу, Глаза мои — проглядел в туман. О, как прекрасны ее глаза, Лицо ее — полная луна, Горькие речи пастуха Пронзили души моей туман. Хазарец я — сказал Гёроглы, Роскошью будет блистать мой конь, Грустно, — "волком" назвали меня, Пронзили души моей туман".

Окончив песню, он простился с пастухом и продолжал свой путь. Так ехал он несколько дней.

Была на родине Гёроглы гора, светлая, высокая гора, называли ее Уч-Юзлик. На рассвете он увидел эту гору и обрадовался ей, словно повстречал земляка, и запел песню.

"Если хочет аллах, здоровы будем мы, Приветствую вас, мои звезды — вершины гор. "Карагулак" играет в диких степях. Жестока моя борьба, вершины гор. С Балы-беком сражался я на мечах, Алую кровь проливал на белый снег. Я раздавал серебро с моего щита, Хранители тайн моих, вершины гор! На скакунах арабских я за день пролетал, Сколько простой всадник проходит за пять. Золотую крепость в пустыне я воздвиг, Золото мое, серебро — вершины гор! Гёроглы говорит — пришел я в этот мир, Я в эту обитель праха, бренный мир, Я умер тогда, когда мать меня родила, О мой Гыр-ат, друзья — вершины гор!"