* * * Айзкрауклис за столом в своем замке Сидел угрюмый, в думах глубоких. Спидола, старца юная дочка, Перебирала бусы и кольца. Дивной красою дева блистала, Так и горели темные очи. "Спидола, — старый дочку окликнул, Голову медленно приподымая, — Все собираюсь спросить у тебя я, Где ты взяла ожерелья и кольца, Которые ты носить полюбила?" Вспыхнула Спидола, разом смутилась, — Этот вопрос ей был неожидан. Но отвечала отцу она быстро: "Все это дарит мне старая кума, Что в гости ходит к нам. А у ней дома Много сокровищ в ларцах золоченых". "Доченька, — тихо старец промолвил, — Я тебе, милая, не позволяю Впредь принимать от старухи подарки. Люди толкуют, что старая кума — Ведьма и пукиса в дом свой пускает, Кормит его человеческим мясом. Всяким добром ее тот одаряет. Все украшенья у ней колдовские; Дочке моей их носить не пристало". Спидола быстро к окну обернулась, Спрятав свои заалевшие щеки, Словно не слыша отцовского слова, Речи такие к нему обратила: "Гость у нас будет, видно, сегодня, Юный тот воин, что въехал в ворота!" Айзкраукла замок стоял одиноко, Вдали от Даугавы, в чаще дремучей. Были медведи — замка соседи, Волки и филины выли ночами. К замку вели потаенные тропы, Путники редко туда заходили. Вот почему удивилася дева, Всадника видя, что, из лесу выехав, Прямо к их замку коня направляет. Айзкрауклис тоже встал у оконца, Гостя нежданного видеть желая. Въехав во двор, осадил коня Лачплесис. Вышел хозяин гостю навстречу, Молвил, что рад он в дому своем видеть Славного кунига Лиелварды сына. Лачплесис, ловко с коня соскочивши, Старца приветствовал как подобает, Коня усталого отрокам отдал, Вошел с хозяином в горницу замка. И только Спидолу он увидел, Будто мороз пробежал по коже. Красы такой никогда не видал он. Смело глядели Спидолы очи, Пламя пылало в них колдовское. Руку она протянула, — сказала: "Здравствуй, храбрец разорвавший медведя! Будущего я вижу героя". Слова не вымолвил гость от смущенья. Дева, с улыбкою, ловко и быстро Гибкою змейкой пред ним повернувшись, Смело ему в глаза поглядела. И только тут разглядел ее витязь — Стан ее стройный, наряд драгоценный. Девушки облик необычайный Витязя ошеломил молодого. Когда ж старик наконец своей дочке Ужин обильный велел приготовить, Спидола вышла. И юному гостю Сразу на сердце стало полегче. И за столом он беседовал весело, Спидоле метко, остро отвечая. Уж миновало смущенья мгновенье. Вспомнил он все наставленья отцовы, И не боялся стрел он горящих, Как ни метали их Спидолы очи. Ночь приближалась. Полна беспокойства, Огненноокая Спидола встала, Молвила, что она, мол, привыкла До наступления ночи ложиться. Верно, и гость утомился в дороге, Спальню ему она тотчас укажет. Айзкрауклису пожелав доброй ночи, Следом за девой направился витязь, И в отдаленные замка покои — В опочивальню — она привела его, Молвя: "Герой, разорвавший медведя, Спать будешь, как у богинь на коленях". Лачплесис был изумлен несказанно. Постель, как снежный сугроб, возвышалась: Застлана пурпурным покрывалом, Кроваво-ало она пламенела. Благоуханье по горнице веяло, Голову юноше сладко дурманя. Спидола столь несказанно прекрасной, Столь чародейно прелестной казалась, Что, позабыв наставленья отцовы, Лачплесис руки в пылу протянул к ней. Тень пронеслась за окном темно-синим… Девушка, словно виденье, исчезла… Полночью полчища звезд пламенели, Месяц катился над лесом дремучим, Бледным сребром затопляя долины. В горнице душной дышать стало нечем, Витязь окно распахнул, и холодный Воздух полуночи жадно впивал он. Тут показалось ему — будто тени К небу взлетели под полной луною. "Черти и ведьмы гуляют, наверно, В полночь, делами тьмы занимаясь… — Лачплесис думал. — И как же так быстро Спидола, словно растаяв, исчезла?" Старому Айзкрауклу утром сказал он, Что хорошо отдохнул в его доме, Что погостил бы охотно неделю В замке большом дорогого соседа". Айзкраукл гостя радушно приветил И пригласил отдыхать, сколько хочет. Спидола вечером тихо сказала: "Горницу гость наш сам уже знает. Спать может лечь он, как только захочет. Сладкого сна я ему пожелаю!" Лачплесис, всем пожелав доброй ночи, Вскоре ушел в свою опочивальню. Но не уснул он. Вышел тихонько, В темном углу на дворе притаился И стал смотреть, никем не замечен, Кто это ночью бродит у замка. В полночь без скрипа дверь отворилась! Спидола вышла неслышно из двери. В черном была она одеянье И в золоченых сапожках на ножках. Длинные косы распущены были, Темные очи сияли, как свечи. Длинные брови земли доставали. Вышла она с колдовскою клюкою… Там под забором колода лежала… Спидола села на эту колоду, Пробормотала слова колдовские, Хлопнула трижды колоду клюкою: В небо взвилась кривая колода… Ведьма, шипя и свистя, улетела. Лачплесис долго стоял у забора, Долго глядел вослед улетевшей. Он бы и сам умчался за нею, Чтобы проникнуть в ведьмовские тайны. Только не знал он, как это сделать. Так он ни с чем к себе и вернулся. Поутру Лачплесис, из дому выйдя, На прежнем месте увидел колоду. Он разглядел, подошедши поближе, Дупло большое в стволе ее древнем. Мог человек в том дупле поместиться. Сразу решенье созрело в герое. Вечером, только от ужина встали, Гость поспешил в свою опочивальню. Куньего меха шапку надел он, Вышел из замка, мечом опоясан, В дупло колоды влез, притаился, Спидолу там поджидая спокойно. Спидола снова в полночь явилась, В черное платье ведьмы одета, Села, ударила трижды клюкою, В воздух взвилась на огромной колоде И полетела над дебрями бора, Куда и ворон костей не заносит.