Вскоре Джунун предстал перед Кёр-оглы.

— Каким ветром принесло тебя, ашуг?

— Лучше не спрашивай, — отвечал Джунун. — Много земель я объездил, много людей перевидел, много мудрых речей слышал, но таких пророческих слов, что ты мне сказал, слышать не доводилось. Сбылись твои предостережения, Кёр-оглы! Джафар-паша бросил меня в темницу и хотел повесить.

— Кто же спас тебя, ашуг?

Джунун ответил:

— Кёр-оглы!

Удальцы поразились.

— Как так? Какой Кёр-оглы?

Ашуг Джунун поведал все, как было.

Удальцы по достоинству оценили находчивость и отвагу Телли-ханум.

— Телли-ханум решительна и отважна, а какова она собой, — спросила Нигяр-ханум, — хороша ли? А может, и ликом походит она на Кёр-оглы?

— Нет, — отвечал ашуг Джунун, — Телли-ханум так прекрасна, что обычными словами не передать. Если разрешишь, то с помощью саза я попытаюсь рассказать о ее красоте.

Удальцы в один голос крикнули:

— Пой, ашуг!

Джунун прижал к груди саз и запел:

"Я шел Эрзерумом, всходила луна, Телли увидала меня из окна. И следом за мною служанку послала, К себе во дворец приглашая, она. Таких темно-синих не видел я глаз, Пунцовые щеки, а груди — атлас. Затмит попугая она красноречьем, Ее не забудешь — увидев хоть раз. Все прелести гурии рая милы. Джунуна бесхитростно верное слово, Я в песне поведал ей о Кёр-оглы, И пери рассказ повторяла мой снова.

Окончив песню, Джунун склонил голову на грудь, словно навалилась на него незримая тяжесть.

— Что с тобою, ашуг? — спросил Кёр-оглы.

— Кёр-оглы, — отвечал он, словно очнувшись ото сна, — оказывается, я человек никудышный. Сам я спасся, а спасительницу свою оставил в руках злодея.

— Кто же этот злодей?

— Джафар-паша. Он убьет Телли-ханум.

Раздумью предался Кёр-оглы. Задумались и его удальцы.

— Кёр-оглы, — сказала вдруг Нигяр-ханум, — ни с одной просьбой доныне я не обращалась к тебе, а теперь я хочу, чтобы ты исполнил мое желание.

Дели-Гасан, опередив Кёр-оглы, произнес:

— Нигяр-ханум, что ты говоришь! Кто посмеет не исполнить твоего желания. Твое слово для нас — закон! Мы исполним все, что ты захочешь. Приказывай!

— Тогда слушайте, — отвечала Нигяр-ханум, — я повелеваю вам вызволить Телли-ханум и привезти ее сюда.

Грянули одобрительные возгласы удальцов, а Кёр-оглы сказал:

— Нигяр-ханум, я сам думаю о том же. Такую отважную девушку нельзя оставить в Эрзеруме, рано или поздно коварный паша погубит ее, выдав замуж за такого, как он сам. Она должна переехать в Ченлибель.

Кликнул клич Кёр-оглы, и разом собрались молодцы-сорвиголовы. Поведав им о своем намерении, он взял саз и запел:

"Эй, удальцы, как на голову снег, На Эрзерум совершим мы набег, В бой, удальцы, не впервой нам скакать, Станем опять головой рисковать. Недруги будут нас помнить весь век, На Эрзерум поднимайтесь в набег. Из Ченлибеля, лихие мужи, Кинемся в схватку, на радость души. Женский платок не к лицу Кёр-оглы, Острый клинок его знают паши".

Окончив песню, Кёр-оглы наполнил кубок вином и обратился к делибашам:

— Кто из вас, удальцы, осушит этот кубок и отправится за Телли-ханум?

Со всех сторон грянуло:

— Я! Я! Я…

Кёр-оглы сказал: это дело, молодцы, не каждому по плечу.

За Телли-ханум должен отправиться тот, кто сам храбрее и сильнее ее.

Поднялся Дели-Гасан и молвил:

— Кёр-оглы, дозволь мне отправиться за Телли-ханум!

— Нет, Дели-Гасан, не могу я тебя отпустить, — отвечал Кёр-оглы. — Может так случиться, что я сам должен буду покинуть город. Кто же тогда останется в нем за меня?

Встал Демирчи-оглы, взял у Кёр-оглы кубок, осушил до дна и запел:

"Я острым мечом опояшусь, Меня ты пошли в Эрзерум. Поверь, что на все я отважусь, Меня ты пошли в Эрзерум. Врагов ненавижу корысть я, Меня ты отправь в Эрзерум, Их головы срежу, как листья, Меня ты отправь в Эрзерум. Направь, как посланника чести, Демирчи-оглы в Эрзерум. С ханум возвратится он вместе. Отправь ты меня в Эрзерум".

Весь обратившись в слух, Кёр-оглы внимал словам Демирчиоглы, а когда тот кончил песню, запел сам:

"На коне по облачным вершинам Мчался ль ветром ты когда-нибудь? На поле один чужим дружинам Преграждал ли путь когда-нибудь? Ваала… Когда-нибудь от страха Ты шептал мольбы в святом пылу? Десяти сраженных в честь аллаха Головы привязывал к седлу? Если трус бахвалится удало, То фиалка клонится к земле. Падал ли от встречного удара Наземь ты, родившийся в седле? Если не случайно иль случайно Для врага твоя открылась тайна Или враг сильней наполовину, Ты ему показывал ли спину? Кёр-оглы не поведет и бровью, Если даже враг сильней его. Наполнял ли вражескою кровью Горсти ты, справляя торжество?"

Демирчи-оглы ответил:

— Нет, Кёр-оглы, пока за мной таких доблестей не числилось, но я все-таки привезу Телли-ханум. Поверь!

— Что скажете вы, молодцы? — обратился Кёр-оглы к своим всадникам. — По плечу ли ему поручение?

Одни крикнули:

— Он силен и крепок!

Другие добавили:

— Жаль опыта маловато у него в таких делах!

— В настоящих переделках он не бывал! — предостерегли третьи.

Кёр-оглы издал боевой клич. Мигом стремянный подвел оседланного Гырата. Кёр-оглы взял яблоко, воткнул в него кольцо в том месте, где торчал черенок. Это яблоко он положил на голову Демирчи-оглы. Потом вскочил в седло и, гарцуя, отъехав в сторону, вскинул лук. Сорок раз он оттягивал тетиву лука, и сорок стрел одна за другой пролетели сквозь колечко, торчащее из яблока. Все делибаши, Нигяр-ханум и ашуг Джунун, затаив дыхание, смотрели на это. Демирчи-оглы ни разу не пошевелился, не моргнул глазом, не побледнел. Как встал, так и стоял до конца стрельбы. Спрыгнул Кёр-оглы с коня, обнял Демирчи-оглы, поцеловал его в щеки и в глаза. Душа Кёр-оглы просветлела, сердце взыграло радостью, он взял саз и запел:

"Отважней нету пехлевана. И почитая и любя, Я, вырвав стрелы из колчана, Как в битве, испытал тебя. Где неприступные пределы Наш занимает Ченлибель, Не дрогнул ты, хоть грозно стрелы В тебя летели, словно в цель. Был сокрушен в низины ворог, Яд поднесен ему судьбой. Не дрогнул ты, хоть ровно сорок Стрел пронеслось над головой. Не побледнел ты, верный званью, Пошлю тебя в Иран, в Туран, Индусов и французов данью Я обложу, держась стремян. Отрубим головы всем ханам, Чтоб в Ченлибеле пехлеванам Сдвигать бокалы, не скорбя, — Позволь мне выпить за тебя!"