IV Вот уж скоро две недели, Как в Тонетах он гуляет, Всех прохожих и проезжих Он поит и угощает. Миновало две недели, Приезжает он в Тбилиси. Парни стаей голубиной Вкруг Арсена собралися. "Помоги Арсену, боже, Не спознаться век с бедою". Он заходит к микитану, Машут все ему рукою. Деньги достает Арсена, Говорит: "Со мной садитесь! Братья! Коль убьют Арсену, За душу его молитесь!" То, что им он тут поведал, Я врагу не пожелаю: "Снилось нынче мне, что кровью Бороду я омываю. Чувствую: подходит гибель, От кого — не все ль едино… Иль татары мне изменят, Иль убьют меня грузины. Больше мне яиц пасхальных Не держать своей рукою, Если я убит не буду, Сам покончу я с собою!" "Что ж толкует наш Арсена? Ведь его щадит и небо! За пятнадцать лет разбоя Он в крови повинен не был. У богатых отнимает, Неимущих наделяет: Бедняка нагого встретит — Чоху с плеч своих снимает". Вот Арсена к Верхней Картли Своего коня направил. Как приехал он в Дигоми, Всякий пить его заставил. Налили бурдюк в дорогу, Чтобы он тоску развеял. Стал Арсена против Мцхета, В Мухат-Гверди пир затеял. На траву коня пустил он, При дороге сел обедать. А Георгий Кучатнели, — Чтоб ему добра не ведать, Да не снидет на злодея Благодать святого духа, — Едет мимо он Арсена, С ним здоровается сухо: "Будь здоров!" — "Ты тоже здравствуй! Спешься, друг! Мириться станем! Сядь со мной, Георгий, выпей, Мать-отца твоих помянем!" Стал браниться Кучатнели, Мать-отца срамя обидно: "Эх, бедняга ты, Арсена! Потерял ты память, видно! Как я буду пить, подумай? Нынче — пятница страстная. Да и деньги есть со мною, — Сам бы мог купить вина я!" Услыхал Арсена это Да как хлопнет по колену: "Пить со мной почел постыдным! Где ж ты, мужество Арсены?" Поднялся Арсена в гневе, Весь как яростное пламя: "Стой! Отдашь коня, Георгий, Иль расстанешься с деньгами!" На коня вскочил Арсена, Закричал: "Готовься к бою!" А Георгий: "Не из тех я, Что ты голой брал рукою. Я с лезгинами сражался, — Сорок пуль в меня пустили, Двадцать пуль в меня вогнали, Да с коня не повалили!" Тут разгневанный Арсена Вырвал саблю. А на деле Пожалел — плашмя ударил Лошадь, а не Кучатнели. В рукояти сталь сломалась, Безоружным он остался. "Здесь мое померкло солнце! В пасть я гибели попался! Проклят будь ковавший саблю, Пусть он мучится в геенне!" В этот миг отсек Георгий Руку правую Арсене. И упал с коня Арсена, Полный горечи и гнева. Но кинжал в мгновенье ока Обнажил рукою левой, Ляжку он пронзил убийце, И, хоть очи мрак туманил, У врага отсек он ухо И щеку ему поранил: "Хватит мне с тебя, Георгий! Лекарь мне уж не поможет… Горе матери несчастной! Все погибло. Век мой прожит!" Молодой лезгин в дороге С Кучатнели был бессменно, В спину он из пистолета Насмерть поразил Арсена. Пал Арсен, привстал немного, Левой опершись рукою: "Выслушай, Георгий, раз уж Ты расправился со мною! Я зарыл семьсот туманов В Каспи, под большой скалою. Бедным те раздай туманы!" И умолк он бездыханный. В Мцхете плач. Когда об этом Люди мцхетские узнали — Эти вброд переправлялись, Те по мосту прибежали. На большой паром положен Был Арсен Одзелашвили, Привезли его во Мцхета, С почестью похоронили. На его могильном камне Надпись краткая хранится: "Здесь был лучшим среди лучших Там — бессмертьем осенится!"

Кёр-оглы. Азербайджанский народный эпос

Эрзерумский поход Кёр-оглы

Кёр-оглы. Худ. Г. Халыгов

У эрзерумского паши Джафара был ашуг по имени Джунун. Был он искусным певцом и человеком бывалым. Многих ашугов, похвалявшихся умением своим, победил он на певчих турнирах и отобрал у них сазы. Многих парней обучил он своему мастерству и подарил им сазы.

Перед дворцом Джафар-паши были две площади. На одной проходили поединки пехлеванов, на другой — ашугов. Первая площадь всегда оставалась за Гора-пехлеваном, вторая — за ашугом Джунуном. В дни празднеств велением Джафар-паши площади украшались. Съезжавшиеся из дальних и ближних мест пехлеваны и певцы испытывали на них свою силу и талант. Согласно правилу, введенному хозяином дворца, побежденный платил сто туманов, победитель получал столько же. Шло время, но ни разу Гора-пехлеван не был на лопатках и ни разу ашуг Джунун не ушел без статуманов. Скольким соперникам переломал первый рук и ребер, скольких соперников заставил раскошеливаться второй! Давно уже стремился Джунун отправиться в Ченлибель, чтобы воочию увидеть Кёр-оглы, да страшился гнева Джафар-паши, который не скрывал к нему вражды. Не мог простить паша, что Кёр-оглы нападал на его караваны. А тут еще дошла до него весть, что отчаянный Кёр-оглы увез в Ченлибель султанскую дочь, красавицу Нигяр-ханум.