II Прокляни, всевышний боже, Бодбисхевца Парсадана! Кумом был злодей Арсену, Продал кума, как барана. Парсадан с овечьим стадом В Триалети подымался, Там-то, близ Тапаравани, Он с Арсеном повстречался. "Низкий мой поклон Арсену! Что к нам в гости не заходишь?" "Да предашь! — Арсен ответил. — Ты с начальством дружбу водишь!" "Как предам тебя? Подумай! Я тебе душой обязан! Трех детей моих крестил ты, И с тобой я миром связан!" Клялся матерью-землею И творящею десницей. И Арсен подумал: "Миро Осквернить он не решится". В доме кумовом Арсена Допьяна вином поили. Снедью жареной, вареной До отвала накормили. Осовел совсем Арсена, Сонно голову склонил он; Снял с себя свое оружье И куме его вручил он: "Будет нужно мне оружье Завтра утром спозаранку… " Приготовили для гостя И подушку и лежанку, Сверху шкурами накрыли, Чтоб спалось ему теплее… Что ж не спится Парсадану? Что за мысли у злодея? Он подручных собирает, Только ночь на мир спустилась, Их на спящего двенадцать Овцепасов навалилось. Голову Арсен приподнял, Сразу понял — злое дело. "Это что за дрянь собачья На меня во сне насела!" Сбросил он с себя десяток, Скулы им разбил в запале. Да напали двое сзади, Руки вмиг ему связали. "Слушай, кум! Не изменяй мне! Не бросай начальству в руки! Лучше смерть мне, чем в неволе Унижения и муки! Предаешь меня, а завтра, Может, что с тобой случится. Помни: бог тебя накажет И небесная царица! По твоей вине мне будут Цепи, муки и темница! Двести дам тебе туманов Здесь да триста в Гомаретах!" А предатель молча думал: "Буду сам при эполетах… " На коня Арсен посажен, Руки связаны и ноги. Говорят: "Его не свяжешь — Он уйдет от нас в дороге!" Слезы льет Арсен печальный, Привезли его в Тбилиси. Парни стаей голубиной Отовсюду собралися. "Ки! Ки! Ки! Ведут — Арсена!" — Говорят имеретины. "Лав! Лаве!" — кричат армяне, "Хорзе!" — вторят осетины. Русские: "Очень хороший, Ей-богу, маладец он!" Девушки с балконов смотрят И не могут наглядеться: Говорят: "Завидна доля Стать ему навек женою". Старики же восклицают: "Слава матери героя!" Он веревкой толстой связан — Тонкую бы разорвал он. Обернулся к Парсадану И свирепо зарычал он: "Если я на волю вырвусь, Как уйдешь ты от Арсена? Перебью твоих баранов, В поле хлеб сожгу и сено! Как свинью, тебя зарежу, Крест и миро не уважу!" К губернаторскому дому Подвела Арсена стража. Вышел на балкон начальник, На Арсена зорко глянул. Зуботычин и пощечин Надавал он Парсадану. "Ты кого ловил, мерзавец? За наградою погнался? Он в лесу, беглец голодный, За деревьями скрывался!" И прогнали Парсадана, Ничего ему не дали, Пусть отцу его воздастся За Арсеновы печали! "Наградят, — предатель думал, И чинами и деньгами!.. " Наградили Парсадана И толчками и пинками. Очень был сердит начальник, Но Арсена пожалел он: "Экий парень был дородный, Только очень похудел он… О тебе я много слышал. Что ж, Арсена, ты наделал?" "Обо мне, начальник, ложно Слава пущена дурная! Правда: я бежал от горя И скитался голодая, Все, что взял я у богатых, Роздал тем, кто обездолен… В том вина моя. Судите, Как хотите, ваша воля!" Тут Арсена развязали, В кандалы его забили И в темнице Нарикала, В одиночку посадили. Семь недель, семь дней Арсену В заточении держали, Бороду наполовину Перед ссылкой обкорнали. Молвил: "Кто меня помянет, Если я в Сибири сгину? Горе матери-старушке! На кого ее покину?" Умоляет офицеров: У меня одно желанье, — Ради счастья ваших близких Облегчите мне страданья. Перед ссылкою далекой Дайте мне помыться в бане!" И солдаты со штыками Повели Арсена в баню. Лишь один целковый жалкий У него лежал в кармане, Достает он тот целковый И ведет солдат к духану. "Эй, солдатикам голодным Дайте водки по стакану!" Тут сарадж и микитаны Знаки подали друг другу, Сразу поняли, какую Оказать ему услугу. Вместо водки тем конвойным Ром в стаканы наливают. Так перепились солдаты, Что друг друга не признают. Вот Арсена входит в баню, Открывает двери мыльни. Микитан догнал Арсену И сует ему напильник. "Господи! — сказал Арсена, — Это ключ мне — на свободу!" Подошел он к водоему И проворно прыгнул в воду. Стал распиливать оковы. Хмель солдат одолевает, Говорят: "Должно быть, ноги Кирпичом он натирает". Распилил Арсен оковы, Перегнул, сломал и снял их. Чтобы цепи не бренчали, Он в передник замотал их. Бросил в угол. "Тьфу! — промолвил. — Будь он проклят, кто ковал их!" Тут начальник входит в баню, Он шинель свою снимает, По привычке офицерской На балконе оставляет. Наш Арсен из бани вышел, Натянул шинель чужую: "Если впору одежонка, В ней покамест похожу я". Сапоги он надевает, Шапку с птицей надевает, Как начальник, выдя за дверь, Подбоченясь, он шагает, Грозно глянул на конвойных: "Хабарда" и "стараница"! На "краул" взяла команда, В страхе в сторону теснится. Вот как спасся он удачно От цепей, тюрьмы и плена! Важно он на площадь вышел; Разбирает смех Арсену. Крикнул: "Эй! Подать мне дрожки, На каких всегда я езжу! Да живей ты! А иначе Лошадей твоих зарежу!" Мигом дрожки подлетели. И на тройке черногривой По таможенной дороге Ускакал Арсен счастливый.