Героический эпос народов СССР. Том второй

Украинские думы

Казак Голота

Думы. Худ. М. Дерегус Ой, по полю, по полю Килийскому, По тому ли большаку ордынскому, Ой, там гуляет казак Голота: Не боится ни огня, ни меча, ни топкого болота. Правда, на казаке одежды дорогие, — Три сермяги, всё худые-прехудые: Одна несправна, другая негожа, А третья вовсе ни на что не похожа. Еще, правда, на казаке лапти корявые, Онучи дырявые, Оборы шелковые — Еле свитые пеньковые! Еще, правда, на казаке шапка-бирка, Сверху дырка, Травою подшита, Ветром подбита: Сквознячок ее продувает, Казака молодого прохлаждает. Вот гуляет казак Голота да гуляет, Ни сел, ни городов не обижает, На город Килию поглядывает — смекает. А в Килии-городе татарин бородатый Ходит по горнице большими шагами, Говорит татарке такими словами: "Татарка, татарка! Ты скажи мне, о чем помышляю? Ты скажи мне, что я примечаю? Она ему: "Ой, татарин, седой, бородатый! Одно вижу — ты по горнице передо мной шагаешь, А не знаю, о чем помышляешь!" Он ей: "Татарка! Вот что вижу: не орел летает в чистом поле — То казак Голота на добром коне да на воле. Хочу я его живьем в руки взять Да в город Килию продать, Буду им перед великими пашами щеголять, За него без счету червонцы брать, Дорогие сукна без меры получать". При таких словах — Дорогое платье надевает, Сапоги обувает, Бархатный колпак на голову надевает, Коня седлает, Казака Голоту дерзко нагоняет. А казак Голота казацкий обычай знает, — Татарина искоса, как волк, озирает. Молвит: "Татарин, ой, татарин! На что ты позарился: То ли на мою саблю золотую, На моего ли коня вороного, На меня ли, казака молодого?" "Я, — говорит, — зарюсь на саблю твою золотую, Еще больше — на твоего коня вороного, Еще больше — на тебя, казака молодого. Хочу я тебя живьем в руки взять, В город Килию продать, Перед великими пашами тобой щеголять И червонцы без счету брать, Дорогие сукна, не меря, получать". А казак Голота обычай казацкий знает, Он татарина искоса, как волк, озирает. "Ой, — молвит, — ты, татарин седой, бородатый, А разумом, видать, не богатый: Еще ты казака в руки не взял, А уже и деньги за него подсчитал. А ведь ты между казаками не бывал, С казаками каши не едал И казацких обычаев не знаешь!" Да при таких вот словах Привстал на стременах, Пороха на полку подсыпает, Татарину гостинца в грудь посылает. Еще казак и к ружью не приложился, А татарин к черту в зубы с коня покатился. Но казак не доверяет, К нему подъезжает, По спине чеканом ударяет, Глянул, — а из татарина уже и дух вон! Тут Голота делом смекнул, Сапоги с татарина стянул, Свои казацкие ноженьки обул: Одежду снимал, На свои казацкие плечи надевал: Бархатный колпак снимает, На свою казацкую голову надевает: Коня татарского за поводья взял, В город Сечь пригнал, Там себе пьет-гуляет, Поле Килийское славит-прославляет: "Ой, ты, поле Килийское! Чтоб ты и зиму и лето зеленело За то, что меня в злую годину пригрело! Дай же, боже, чтоб казаки пили да гуляли, Ни о чем не горевали, Больше моей добычу брали, Злого недруга под ноги топтали!" Слава не умрет, не поляжет Отныне до века! Даруй, боже, на многие лета!

Побег братьев из Азова

1 Как из земли турецкой, Из веры басурманской, Из города из Азова Не белы туманы вставали: Побежал домой Отрядец небольшой, Бежали три братца родные, Три товарища сердечные. Два конных, третий пеший-пехотинец, Он за конными бежит-догоняет, Кровью следы заливает, За стремена хватает, Просит-умоляет: "Братья милые, братья добрые! Сжальтесь вы надо мною, Сбросьте с коней поклажу, узорочье цветное, Меня, брата-пехотинца, меж коней возьмите, Хоть на версту отвезите, И дороженьку укажите, Чтобы мне, бессчастному, знать, Куда за вами в селенья христианские из тяжкой неволи бежать". Но старший брат прегордо ему отвечает: "Пристало ли такое, брат, Чтобы я свое добро, добычу побросал, Тебя, труп, на коня взял? Этак мы и сами не убежим, И тебя не сохраним. Будут крымцы да ногайцы, безбожные басурманы, Тебя, пешего-пехотинца, стороной объезжать, А нас будут на конях догонять, Назад, в Туретчину, возвращать". Но пеший брат пехотинец бежит за ездоками, Черную степь топчет белыми ногами, Говорит такими словами: "Братья милые, братья добрые! Сжальтесь же вы надо мною, Пусть хоть один коня остановит, Из ножен саблю вынет, Мне, брату меньшому, пешему-пехотинцу, с плеч голову снимет, В чистом поле похоронит, Зверю-птице пожрать меня не позволит". Но старший брат прегордо ему отвечает: "Пристало ли, брат, тебя рубать? И сабля не возьмет, И рука не подымется, И сердце не осмелится Тебя убивать! А коли ты жив-здоров будешь, Сам в земли христианские прибудешь". Но брат меньшой, пеший-пехотинец, за конными бежит-догоняет, Слезно умоляет: "Братья милые, братья добрые! Сжальтесь же вы, хоть один, надо мною: Как поедете ярами, степью травяною, В сторону сверните, Ветви терновые рубите, На дорогу кидайте, Мне, брату — пешему-пехотинцу, примету оставляйте!"