Приглашаю буддийского монаха, живущего в горах В столицу не можешь ли ты прийти пищу просить, монах? Оставь отговорки, что грязь и пыль плащ замарают твой. Ты хочешь узнать, где найдешь приют? Ты на восток пойди. Бамбук обойдешь, зазвенит ручей, там Бо Лэ-тянь живет. Ранняя весна Растаял снег       за теплым дуновеньем. Раскрылся лед       под греющим лучом. Но растопить       весне не удается Одно лишь только —       иней на висках. Персиковые цветы в храме Далинь В четвертый месяц в нашем мире кончаются цветы, А в этом горном храме персик сегодня лишь расцвел. Я горевал — весна уходит, ее вернуть нельзя. Как мог я знать, что по дороге она зайдет сюда. Цинь Мой цинь я поставил       на тонкий изогнутый столик. Я ленью охвачен,       а чувства теснятся во мне. Какая забота       мне струны тревожить рукою? Их ветер ударит —       и сами они запоют. Посвящаю печальному страннику Прибрежной ивы холодная тень на сырой от дождя земле. Прилетного лебедя частый крик в обещающей снег высоте. Причалил к песку одинокий гость, чтобы на ночь прервать свой путь. Вода обегает речной тростник, и луна заполнила челн. На дороге за старой заставой Горы и реки       на этой Ханьгуской дороге. Пылью покрыты       у едущих путников лица. Тягостно-грустно       с родной стороной расставанье… Ветер осенний       поднялся из древней заставы. Красный тэновый посох И друзья и родные,       перейдя через Шэнь [845], распростились. И коляски и кони       у реки повернули обратно. И единственный только       старый посох из красного тэна, Неразлучный мой спутник,       всю дорогу прошел издалёка. Ранней осенью ночью один Утун у колодца       колышет прохладной листвою. Валек у соседки       разносит осенние стуки. Один направляюсь       я спать под нависшую кровлю. Проснулся и вижу:        луны — половина постели. Ночь холодной пищи [846] Не светит месяц, нет огня здесь в ночь холодной пищи. Ночь глубока — я все стою над темными цветами. И вдруг, встречая новый день, я лет своих пугаюсь. До сорока сегодня мне один лишь год остался. Ночью слушая Чжэн Когда в Цзянчжоу [847]по ночам я слышал тихий чжэн, Седеть я только начинал — и слушать не хотел. А вот сегодня час пришел — я бел, как белый снег. Играй на чжэне до зари — я разрешу тебе. Смотрюсь в зеркало Чист и блестящ       круг бронзовый, зеркальный. Рябят-пестрят       виски от белых нитей. Да можно ли       упрятать глубже годы? Моим летам       ты, зеркало, не веришь! Горечь разлуки На дороге у ивы зеленой стояли, провожал уезжающих вдаль. Повернули коляски, и кони умчались, лишь увидел, как пыль поднялась. Не почувствовал сам, как во время прощанья слезы красные все истекли, А вернулся домой, и слезы не осталось, чтобы ею платок омочить. На озере Буддийский отшельник       сидит за игральной доской. На шахматном поле       бамбука отчетлива тень. В бамбуковой роще       монаха не видит никто, Лишь изредка слышен       фигур опускаемых стук. В деревне ночью Под инеем ночью мерцает трава, цикады кричат и кричат. На юг от деревни, на север — нигде прохожих не видно людей. Один выхожу за ворота свои, гляжу на луга и поля. Сияет луна, и гречихи под ней цветы — словно выпавший снег. Навещаю Чжэна, удалившегося от дел Я недавно узнал, что службе своей предпочел ты сельскую тишь И что только в густой бамбуковый лес отворяется в доме дверь, И нарочно пришел, — никогда б не стал докучать я просьбой иной,— Чтобы в южной беседке твоей побыть, из нее на горы взглянуть. Получил от дворцового чиновника Цяня письмо, в котором он осведомляется о моей болезни глаз Пришла весна. В глазах темно, в душе веселья мало. Все вышли капли хуанлянь, а боль не утихает. Но получил твое письмо, оно сильней лекарства: Я не читал, лишь вскрыл печать… И зренье прояснилось. вернуться

845

Шэнь— река в нынешней провинции Шэньси.

вернуться

846

«Ночь холодной пищи»— См. сноску 681.

вернуться

847

Цзянчжоу— город в современной Цзянси, куда в 815 г. был назначен Бо Цзюй-и.