Горные пики. Альбомный лист. Неизвестный художник, эпоха Сун.

Персиковый источник В годы Тайюань правленья дома Цзинь [541] человек из Улина [542]рыбной ловлей добывал себе пропитание. Он плыл по речушке в лодке и не думал о том, как далеко он оказался от дома. И вдруг возник перед ним лес цветущих персиковых деревьев, что обступили берега на несколько сот шагов; и других деревьев не было там,— только душистые травы, свежие и прекрасные, да опавшие лепестки, рассыпанные по ним. Рыбак был очень поражен тем, что увидел, и пустил свою лодку дальше, решив добраться до опушки этого леса. Лес кончился у источника, питавшего речку, а сразу за ним возвышалась гора. В горе же был маленький вход в пещеру, из которого как будто выбивались лучи света. И рыбак оставил лодку и проник в эту пещеру, вначале такую узкую, что едва пройти человеку. Но вот он сделал несколько десятков шагов, и взору его открылись яркие просторы — земля равнины, широко раскинувшейся, и дома высокие, поставленные в порядке. Там были превосходные поля, и красивейшие озера, и туты, и бамбук, и многое еще. Межи и тропинки пересекали одна другую, петухи и собаки перекликались между собою. Мужчины и женщины, — проходившие мимо и работавшие в поле, — были так одеты, что они показались рыбаку чужестранцами; и старики с их пожелтевшей от времени сединой, и дети с завязанными пучками волос были спокойны, полны какой-то безыскусственной веселости. Увидев рыбака, эти люди очень ему удивились и спросили, откуда и как он явился. Он на все это им ответил. И тогда они пригласили его в дом, принесли вина, зарезали курицу, приготовили угощение. Когда же по деревне пошел слух об этом человеке, народ стал приходить, чтоб побеседовать с ним. Они говорили: «Деды наши в старину бежали от жестокостей циньской поры, [543] с женами и детьми, с земляками своими пришли в этот отрезанный от мира край и больше уже отсюда не выходили, так и расстались со всеми теми, кто живет вне этих мест». Они спросили, что за время на свете теперь, не знали они совсем ничего ни о Хань [544], и, уж конечно, ни о Вэй [545]и ни о Цзинь [546]. И этот человек подробно, одно за другим, рассказал им все то, что знал он сам, и они вздыхали и печалились. И все они без исключения радушно приглашали его в гости к себе в дома и подносили ему вино и еду. Пробыв там несколько дней, он стал прощаться. Обитатели этой деревни сказали ему: «Только не стоит говорить о нас тем, кто живет вне нашей страны». Он ушел от них и снова поплыл в лодке, держась дороги, которою прибыл, и всюду-всюду делая отметки. А вернувшись обратно в Улин, он пришел к правителю области и рассказал обо всем, как было. Правитель области тут же отрядил людей, чтобы поехали вместе с рыбаком и поискали бы сделанные им отметки, но рыбак заблудился и дорогу ту больше найти не смог. Известный Лю Цзы-цзи, живший тогда в Наньяне и прославившийся как ученый высоких правил, узнав обо всем, обрадовался, стал даже готовиться в путь, но так и не успел: он вскорости заболел и умер. А после и вовсе не было таких, кто «спрашивал бы о броде»! [547] Вот что было при Ине [548]:       он нарушил порядок неба, И хорошие люди       покидали мир неспокойный. Ци с друзьями седыми       на Шаншане в горе укрылись [549], Люди повести этой       тоже с мест насиженных встали. И следы их былые       не нашлись, как канули в воду, И тропинки их странствий       навсегда заросли травою… Каждый кличет другого,       чтобы в поле с утра трудиться, А склоняется солнце,       и они отдыхать уходят… Там бамбуки и туты       их обильною тенью дарят. Там гороху и просу       созревать назначены сроки. Шелкопряды весною       им приносят длинные нити, С урожаем осенним       государевых нет налогов. На заглохших дорогах       не увидеть путников дальних. Лай собак раздается,       петухи отвечают пеньем. Форму жертвенной чаши       сохраняют они старинной, И на людях одежды       далеки от новых покроев. Их веселые дети       распевают свободно песни, Да и старцы седые       безмятежно гуляют всюду. Зацветают растенья, —       люди помнят, — с теплом весенним, Осыпаются листья, —       им известно, — с осенним ветром. Хоть они и не знают       тех наук, что считают время, Все же строятся сами       в ряд четыре времени года. Если мир и согласье,       если в жизни радостей много, То к чему еще нужно       применять ученую мудрость?.. Это редкое чудо       пять веков как спрятано было, Но в прекрасное утро       мир нездешний для глаз открылся. Чистоту или скверну       не один питает источник. Мир открылся, но снова       возвращается в недоступность… Я спросить попытаюсь       у скитающихся на свете, Что они понимают       за пределом сует и праха. Я хотел бы тотчас же       устремиться за легким ветром,— С ним подняться бы в выси,       с ним искать бы тех, кто мне близок! вернуться

541

В годы Тайюань правленья дома Цзинь…— Имеются в виду годы под названием Великого Начала (376–396), во время правления цзиньского Сяо У-ди.

вернуться

542

Улин— местность в нынешней Хунани.

вернуться

543

…от жестокостей циньской поры… — Цинь — династия к государство (246–207 гг. до н. э.).

вернуться

544

Хань— династия и государство 206 г. до н. э. — 220 г. н. э.).

вернуться

545

Вэй— династия и государство (220–264).

вернуться

546

Цзинь— династия и государство (265–420).

вернуться

547

А после и вовсе не было таких, кто «спрашивал бы о броде».— Ученик Конфуция Цзы-лу по поручению учителя спросил о броде двух отшельников, трудившихся в поле.

вернуться

548

Вот что было при Ине… — То есть при жестоком Цинь Ши-хуане, объединившем разрозненные уделы в одно Циньское государство (III в. до н. э.).

вернуться

549

Ци с друзьями седыми // на Шаншане в горе укрылись… — Цили Цзи и трое его друзей, «четверо седых», во время правления Цинь Ши-хуана ушли от мира на гору Шаншань (недалеко от Лояна, одна из древних столиц Китая, в нынешней Хэнани).