* * * <19>Шива, Вишну, Кришна, Джина [361], тот, кто в лотосе рожден, [362] Кто б ты ни был — на коленях пред тобой раба твоя. О, каким бы из бессчетных ни назвался ты имен, Помоги мне стать свободной от болезни бытия! * * * <20>Не нужны ни вода, ни куренья, ни куш, ни кунжут, [363] Если слово учения жизнь обрело в человеке. Те, кто Шивы взыскуют с любовью, — блаженство найдут И, в него погрузившись, покинут сансару навеки. * * * <21>И чихает, и плачет, и кашляет, и смеется — Он. Омовенья свершает, к святыням спешит на поклон — Он. Днем и ночью, зимою и летом всегда обнажен — Он. Так познай же его, Он — в тебе, Он во всем, это — именно Он. [364] * * * <22>Кто — покинул дома, кто — лесное жилье, [365] Но без духа, увы, невозможно уйти в забытье. Будь таков, как ты есть. Исчисляя дыханье свое, В постижении сути учения дли бытие. * * * <23>Тот, кто меч обнажает, — взойдет на престол. Все обряды свершившему — Небо за то суждено. Наставлениям гуру [366]внимающий — истину мира обрел. По деяниям каждого — каждому будет дано. * * * <24>О душа моя, буду стенать о тебе. Этот призрачный мир возлюбив, ты покинула область высот. Не оставят тебе даже тени железного якоря в зеркале вод. Почему ты забыла природу свою средь житейских забот? * * * <25>В жасминовый сад души своей Лалла вошла. Там Шива и Шакти [367]соединились у жасминового ствола. Там в чистые воды бессмертия погрузилась я. Там погребу себя, недосягаемой стану для бытия. * * * <26>Срази чудовищных духов — страх, гнев, страсть! Не то самому придется под стрелами чудищ пасть. Кинь им пищу своей души, отрешенностью накорми. Познай на собственной шкуре, сколь велика их власть! * * * <27>О душа, не терзайся мирской суетой! Бесконечный о нуждах твоих позаботится сам. Не печалься о пище, вотще не томись нищетой, — Крик о помощи только Ему воссылай к небесам. * * * <28>Наставленье дал мне гуру, лишь одно — на времена.  «Внутрь души войди, — сказал он, — и познаешь все сполна». Это слово душу Лаллы пробудило ото сна, С той поры она танцует, круглый год обнажена! [368] * * * <29>Пьянея от вина речей своих, нимало Не верила в него, и все ж пила, пила; И вот, познав себя, мрак из души изъяла И на свету его в куски изорвала. * * * <30>Кто цветочница? Кто цветочник? В пуджу какие ему принести цветы? Для окропленья который подходит источник? Единство с Шивой каким заклятьем вызовешь ты? Любовь — цветочница, дух — цветочник. Принести ему в пуджу должно преданности цветы. Для окропленья подходит лунный источник. Заклятьем молчанья единство с Шивой вызовешь ты. * * * <31>Кто спит? Кто бодрствует во сне? Где озеро, что вечно иссякает? Что в дар для Шивы подойдет вполне? Каких высот достигнешь после мает? Дух спит, и он же бодрствует во сне. Пять чувств — то озеро, что вечно иссякает. В дар подойдут благодеяния вполне. Достигнешь Шивы после долгих мает. * * * <32>Звери, камни, пламя, зелень — между ними нет различий. Суть вода, хотя различны зренью — влага, снег и лед. Все становится единым в свете истинного духа. Бесконечным, сущим в Шиве, мир сознанью предстает. * * * <33>Пусть глумятся слепцы надо мною — в душе тишина, И печаль сокровенных глубин не достала. Если Шиве доподлинно я преданна, Осквернится ли пеплом зерцало?

Видьяпати [369]

Перевод В. Микушевича

<1>Хорошо ненаглядной купаться. Кто посмеет за сердце свое заступаться? Мрак, напуганный полной луною; Плачут волосы черные над белизною. Тело влажной обтянуто тканью, И любовь ненароком грозит созерцанью. Но, подобные птицам чудесным, Груди словно торопятся к сестрам небесным. Ненаглядная рук не разжала. Еле-еле беглянок она удержала. [370] <2>Под защитой колючек цветок расцветает, И, тоскуя, пчела над жасмином летает. Приближается, видит сокровище сока: Сладок мед сокровенный, погибель жестока. Ты, цветок медоносный, скупишься, как видно. И тебе над голодным глумиться не стыдно? День за днем исцелить невозможно томленья, И нигде без тебя не найти утоленья. Ты мне скажешь: такая болезнь беспричинна? Он умрет, и в убийстве ты будешь повинна. <3>Жены другие прельстительны тоже. Ты, словно душа, для него всех на свете дороже. Даже мгновенная губит разлука. По-твоему, вечно продлится подобная мука? Знаешь, разумница, медлить не надо! Весна не навек наступает, минует услада. Темной одеждой окутано тело, [371] Но только виднее луна, если в небе стемнело. Светит луна для влюбленного взора. Лучистую амриту выпьет, ликуя, чакора. [372] <4> «Пасет он коров, как другие подпаски, О шашнях своих распускает побаски. Пастух пастухом остается, бесспорно, И слушать о нем горожанке зазорно. Не нужен мне Кришна, любитель пастушек, В деревне пускай соблазняет простушек! В деревне раздолье любому невеже. А где воспитанье? Достоинство где же? Коров он доил, вычищал он коровник. Сама посуди, разве это любовник?» [Поэт говорит: «Остеречься нелишне! Узнаешь ты цену великому Кришне».] [373] <5>Предпочел бы другой мне другую дорогой, Потому что красавиц поблизости много. Сколько долгих веков я в печали молилась, Лишь сегодня, счастливая, возвеселилась. Нет, подружка, я счастья такого не стою. Лотос видит луну, облюбован луною. Он в своей плетенице предстал мне, блистая. Божества недостойна пастушка простая. Повстречались нежданно-негаданно взгляды, И сподобилась я несказанной отрады. Возвещает поэт: «Красота совершенна. И печаль на земле для прекрасной мгновенна». <6>Плелась плетеница в покое моем одиноком. Одежда моя соскользнула с груди ненароком. И рядом со мною возлюбленный мой оказался. Нежданно-негаданно мой узелок развязался. Не знаю, как мне рассказать о сегодняшнем чуде. Руками своими поспешно прикрыл он мне груди. Откликнувшись, тело мое запылало, не скрою. И я поддалась, не владела я больше собою. В меня господин мой прекрасный мгновенно вселился. Он, мною владея, со мною безудержно слился. Таиться не стану: отрадно мне было при этом. Так лотос впервые цветет упоительным цветом. <7>Одежды упали, отброшен был стыд нестерпимый; Собою мою наготу прикрывал мой любимый. Зажмурилась я и светильник во тьме погасила. Пчела ненасытная в лотосе меду вкусила. Бесстыдна любовь, словно чатака-птица [374]весною. Любовь пламенеет, зажженная искрой одною. И вспомнить мне стыдно: объятия были мне сладки! В нем все необычно: обличие, стан и повадки. Дрожит мое сердце. Оно разорваться готово. Я больше не смею сказать ни единого слова. <8>Стыжусь я моей простоты непростительной. Я ночь провела в неприступности мстительной. Коснулось души моей чувство отрадное, И сразу же солнце взошло беспощадное. При солнце своей наготы застыдилась я, В досадной ошибке своей убедилась я. Схитрить я задумала, неумудренная. Осталась теперь я ни с чем, разоренная. Поэт говорит: «Заблужденье плачевное! Не в пору твое воздержание гневное». <9>Видишь, Ма́дхава! С нею победа сдружилась. Безнаказанно деву ты мучил, теперь она вооружилась: Над бровями клинок, блещут серьги-секиры. Юница в броне благовонной. Взоры — стрелы; не брови, нет, луки! Страшись красоты непреклонной! Возвещает поэт: «Перед этим сраженьем Как блистает прекрасная вооруженьем!» <10>Любовь голодна при своем пробужденье. Женщине ты не мешай разделить наслажденье. Не жадничай, следуй благому наказу: Есть не пристало руками обеими сразу. Красавицу пыл неразумный смущает. Кришна! Терпеньем погонщик слона укрощает. Она покорилась моим уговорам, И не пугай ты прекрасную грубым напором! Поверь мне, насилие здесь невозможно. Нежностью нежность попробуй прельстить осторожно. Взаимная страсть порождает усладу. Лучше оставь ее, в ней замечая досаду! Без лишних объятий вам лучше расстаться. Выплюнет Ра́ху луну, чтобы тьмы наглотаться. Поэт говорит: «Не прельщайся пороком! Бережно пчелы в цветах наслаждаются соком». <11>Ей больно? Пускай! Только ты не тревожься нимало! Цветка никогда никакая пчела не сломала. Истину, Кришна, запомни простую: Мольбам ты не верь, или ночь пронесется впустую. Пей сладостный сок, и усладу она испытает. Любовь, как луна, в наслажденье таком возрастает. <12>Я в ненастье, во мраке дневном согрешила, День за ночь принимая, к нему поспешила. Дерзновенной любви помогало ненастье. Облака прикрывали постыдное счастье. Опыт мой несказанный при этом отраден: Словно слон дорогой мною днем был украден. <13>Лицо застилают ей волосы темной волною, Как будто неистовый Раху прельстился луною. Цветам рассыпаться в прерывистом этом сиянье; Так Ямуна [375]с Гангой свое торжествует слиянье. В слиянии полном ни тело, ни дух не стыдится; Верховною пляской спешит госпожа насладиться. Блестят на лице ненаглядной жемчужины пота: Ей жемчуг дарован любовью, — какая щедрота! Целует любимого, счастьем своим опьяняясь; Луна упивается лотосом, с неба склоняясь. Свисая с груди, плетеница становится краше: Белей молоко в золотом углублении чаши. Над бедрами пояс. Торжественный звон колокольцев: Любовь совершается. Бог победил богомольцев. [376] <14>На свет не родись — будешь плакать, страдать и стыдиться, А если родишься, не нужно девицей родиться. Родишься девицей — рождайся девицей холодной. Рождаешься страстной — тогда не зовись благородной! И ночью и днем заклинаю всесильного бога: Не дрогнуть бы только мне, жить бы мне чисто и строго. Мне надобен муж, наделенный дарами благими. При этом пускай не прельщается муж мой другими! А если прельстится, пускай не гнушается мною. Гораздо разумней своей украшаться женою. Поэт говорит: «В этом двойственном мире, как в море, [377] Кто с жизнью расстаться готов, тот спасается вскоре». <15>Я глаза подвела благолепия ради. Не скрывают морщин моих жидкие пряди. Разукрасить пытаюсь цветами седины, Но при этом как будто виднее морщины. Разве так уж давно я была молодая? Я смотрю на себя, молчаливо страдая. Как мешок продырявленный, дряблая кожа. Где моя красота? На кого я похожа? Бестелесный не брезгует стынущей кровью. Я на старости лет одержима любовью. <16>Обогатил я наследников грешным своим достояньем. Сам никому я не надобен, смерть мне грозит воздаяньем. Кришна, спаси! Пособи мне стопами-челнами! В море греховном затерян я, [378] злобными пойман волнами. Сроду тебе я не кланялся, жил я любовью лукавой; Амритой чистою брезговал, сгублен богатством-отравой. Слушай поэта внимательно: «Это пустые потуги! Не нанимаются вечером к новым хозяевам слуги». [379] <17>Новое в новом Вриндаване: даже цветы-новоселы. Новые ветры весенние, вновь опьяненные пчелы. Новому юноше — мир обновленный. В роще, как пьяный, над Ямуной снова блуждает влюбленный. Новой листвой опьяненные, новые, новые птицы; В новом своем упоении новые в рощах юницы. С новым царевичем новые сверстники сонмом беспечным. Снова поэт опьяняется праздником новым и вечным. вернуться

361

Джина(«Победитель») — или основатель джайнизма, или Будда.

вернуться

362

Тот, кто в лотосе рожден— Брахма, который, согласно мифам, появился из лотоса, выросшего из пупа Вишну.

вернуться

363

…ни вода, ни куренья, ни куш, ни кунжут…— См. прим. к <9>.

вернуться

364

Обращение к аскету, изнуряющему себя подвижничеством: «Бог — в каждом твоем движении».

вернуться

365

Кто покинул дома, кто — лесное жилье… —Согласно традиционным индусским представлениям, человек на определенной стадии своей жизни должен удалиться от мира в лес, а затем покинуть и лес, чтоб стать бродячим аскетом.

вернуться

366

Гуру— религиозный наставник, учитель.

вернуться

367

Шакти(«Сила») — одно из имен Умы, супруги Шивы. В более широком смысле — энергия, присущая каждому божеству.

вернуться

368

Согласно преданию, Лал-дэд ходила голой и в экстазе плясала. Танец бхакта — аналог космического танца Шивы.

вернуться

369

Видьяпати — Творчество приходится в основном на первую половину XV века. Он был придворным поэтом и советником при раджах Митхилы, индусского княжества в Северной Индии. Наследие Видьяпати включает несколько произведений на санскрите и апабхранша, но наибольшую популярность получили его стихотворения-песни на майтхили, новоиндийском языке Митхилы. В самой Митхиле песни Видьяпати сохранялись преимущественно устной, фольклорной традицией (в XX в. были найдены лишь единичные митхильские рукописи), но, попав в соседнюю Бенгалию, они поразили воображение бенгальских кришнаитов, последователей Чайтаньи (начало XVI в.), вошли в канон их священных песнопений и даже во многом повлияли на бенгальскую кришнаитскую лирику последующих веков. Поэзия Видьяпати оказала влияние и на раннее творчество Р. Тагора.

В Митхиле и в Бенгалии Видьяпати приписывается множество песен, зачастую весьма разнородных, и практически невозможно установить, какие именно тексты принадлежат поэту XV века. Мы можем судить лишь об общем характере его творчества на майтхили. По своему первоначальному смыслу песни Видьяпати продолжали традиции санскритской и пракритской любовной лирики (Халы, Амару и т. д.), хотя (очевидно, вслед за Джаядевой) героями своих стихотворений Видьяпати иногда (отнюдь не всегда) делал Радху и Кришну. Исследователи полагают, что воспевание Радхи и Кришны в стихах Видьяпати было иносказательным восхвалением раджи-покровителя и его супруги. Бенгальские кришнаиты, однако, восприняли эти стихи (подобно «Гита-говинде» Джаядевы) как аллегорическое описание взаимоотношений человеческой души (Радхи) и бога (Кришны). В некоторых случаях песни Видьяпати подвергались в Бенгалии переделкам в соответствии с таким пониманием. Несомненно, что многие песни, приписываемые ему в Бенгалии, были созданы местными кришнаитами (на особом языке, смеси бенгали и майтхили) и не имеют никакого отношения к митхильскому поэту XV века.

Из европейских языков Видьяпати больше всего переводили на английский. Русские поэтические переводы только начинают появляться. В основу данного перевода положены различные индийские издания (полного критического издания песен Видьяпати еще не существует). Нумерация переводов принадлежит составителю. Б о льшая часть песен взята из митхильских рукописей. Некоторые известны и в Митхиле, и в Бенгалии (1, 2, 6 и, что особенно удивительно, 13). Два последних стихотворения (19, 20) известны только в Бенгалии. Песни Видьяпати, как правило, — речи традиционных персонажей, обращенные друг к другу: героиня обращается к подружке-посреднице (4, 5, 6, 7, 8, 12), подружка-посредница — к героине (2, 3) или к герою (Кришне) (9, 10, 11). Иногда все стихотворение — как бы речь «от автора» (1, 13, 17). Особые случаи — два женских монолога (14, 15) и молитва Кришне, взятая из бенгальских источников (6).

вернуться

370

Традиционное описание девушки, выходящей из воды после купания.

вернуться

371

Темной одеждой окутано тело… — Ср. стихотворение Халы (9).

вернуться

372

…Лучистую амриту выпьет, ликуя, чакора. — Структура сравнения такова: лицо женщины = луна, изливающая амриту; взгляд мужчины = чакора, пьющий амриту лица = луны. (Ср. строфу 7 песни 2 в «Гита-говинде» Джаядевы.).

вернуться

373

Ср. самопоношение Шивы в поэме Калидасы «Рождение Кумары», V, 65–73. Из двух митхильских рукописей, в которых засвидетельствовано это стихотворение, одна содержит лишь пять первых двустиший, а другая добавляет благочестивую концовку.

вернуться

374

Чатака— разновидность кукушки.

вернуться

375

Ямуна(Джамна) — река, приток р. Ганги; на ее берегах прошли детство и юность Кришны. Воды Ямуны считаются священными. Особенно свято место слияния Ямуны и Ганги.

вернуться

376

Бог победил богомольцев. —Имеется в виду бог любви Камадева.

вернуться

377

Поэт говорит: «В этом двойственном мире, как в море…»— Ср. темы «двойственности» и «смерти заживо» в стихах Лал-дэд.

вернуться

378

В море греховном затерян я… — Ср. стихотворение Сурдаса, 4.

вернуться

379

Не нанимаются вечером к новым хозяевам слуги. —Ср. евангельскую притчу о хозяине виноградника и работниках (Матф. 20, 1—16).