Моим старым штанам [136]

Гудбай, штаны! Хоть лучше вас Не знал одеж мой тощий таз, Расстанемтесь! Стезя терниста У барда и у романиста, Ведь им привычен снос вещей,— Хоть ближний рек: «Новей — прочней!» О вы, в кого ногами врос, Не пропустить сквозь вас мороз Я тщусь, штукуя все протирки, Латая рвань, мережа дырки. Так старикашки — стыд и срам! — Пилюлятся по докторам, Чтоб досиять годок-другой Физиономией тугой, Покуда смерть в конце концов Не обезвредит хитрецов. Хоть изначально вы — сукно, И гузно в вас утеплено Слоями штопок и заплат В снега и в дождь, в туман и в град, Но в старости за все раденье Узнайте с чердака паденье! Впервой надев, я вас любил, Как в злате-серебре ходил, Но пусть не ищут пониманья Дрянь-обшлага и рвань карманья; Известно — нам, поэтам — ценз С трудом дарует каждый пенс, Поэтому для нас медяк, Потертый даже, — не пустяк! Но оглянись по сторонам — Паршиво всем, не только нам; Кого же мир боготворит? Кто в долг дает и кто поит; Нам друг до гроба — кто из щедрых, А поистратится — и недруг! Но тот, кто пылок сердцем, он Всегда за друга огорчен, Как я за вас — ведь столько раз Я рифмовал, напялив вас, Поскольку наплевала Муза На все, что смертному обуза: На скуку, грусть, печаль, хандру,— Ей легких строф подай игру! Друг или враг, сестра иль брат — Не пощадит — сразит подряд. Забудут ли штанины ваши Счастливый танец мой вкруг чаши? Несочетаем был с бедой Мой пылкий облик молодой. Увы, пропала пылкость прытко, Как в снег декабрьский маргаритка. Будь Вошекол не сын безделья, Ну не носил бы вас везде ль я? Будь вечны вы — огонь и воду Прошли бы мы, плюя на моду! Увы! Vicissitudo (бренность) Любой товар состарит в древность, А посему на вечность плюньте, Вы — тлен! Sic transit gloria mundi! Теперь ступайте к некой даме, Взалкавшей помыкать мужьями, И предложитесь — вдруг нужны Ей для престижа вы, штаны; Пускай не очень вы опрятны, Обязанности все ж приятны, Поскольку скроете от всех Поболе вашего огрех. А если в дни удачи бард, Рифмуя, загребет мильярд И задаваться станет он, Окружевлен и оживлен, Как призрак, встаньте на виду — Напомните ему нужду — Не золото, мол, не блести, Мол, меру научись блюсти. Так царь Филипп, что лучших правил Был, и у македонян правил, Страшась объесться сластью власти В ее руководящей части, С утра юнца к себе водил, Чтоб человека в нем будил. Не то бы — оплошал Филипп, В бесчеловечность то бишь влип.

ПРИМЕЧАНИЯ

Роберт Бернс

Русские читатели впервые узнали Бернса как автора «Субботнего вечера поселянина» в начале XIX века.

С легкой руки первых переводчиков Бернс был представлен певцом идиллической крестьянской жизни, поэтом-пахарем, играющим на досуге «на своей пастушьей свирельке».

Но тогда же в редакционной статье «Московского телеграфа» переводчику поэту Козлову напомнили, что Бернс «был пламенным певцом Шотландии, сгоревшим в огне страстей, а не простым поселянином, очень мило рассказывавщим о своем сельском быте».

К середине XIX века Бернса уже знали более широко.

В 1847 году о нем писал человек, чья поэтическая судьба больше всего напоминает судьбу Бернса: мы говорим о Тарасе Шевченко.

Он называет Бернса «поэтом народным и великим». Он говорит, что надо жить с народом, жить его жизнью, «самому стать человеком», чтобы этих людей описывать.

Он понял в Бернсе главное — его близость к народу, его понятность.

Еще позже, в 1856 году, Бернса стал переводить Михаил Ларионович Михайлов. Н. А. Некрасов прочел переводы Михайлова, — и хотя он через год опубликовал эти переводы в своем журнале, но они, как видно, казались ему не вполне отражающими гений Бернса. О нем он знал со слов Тургенева, которому и написал:

«…И вот еще к тебе просьба: у меня явилось какое-то болезненное желание познакомиться хоть немного с Бернсом, ты когда-то им занимался, даже хотел писать о нем: вероятно, тебе будет нетрудно перевесть для меня одну или две пьесы (прозой, по своему выбору). Приложи и размер подлинника, означив его каким-нибудь русским стихом (ибо я далее ямба в размерах ничего не понимаю), — я, может быть, попробую переложить в стихи. Пожалуйста, потешь меня, хоть страничку пришли на первый раз…»

Тургенев отвечает через десять дней:

«Я уверен наперед, что ты придешь в восторг от Бернса и с наслаждением будешь переводить его. Я тебе обещаю сделать отличный выбор и метр приложить: Бернс — это чистый родник поэзии».

«Тургенев, спасибо ему, взялся мне переводить из Бернса», — пишет Некрасов с радостью через несколько дней.

Но эти планы остались невыполненными. Бернсу пришлось ждать своего переводчика почти сто лет. Таким переводчиком для него стал С. Маршак. В 1941 году появляется книга «Английские баллады и песни» С. Маршака с большим циклом переводов из Бернса. С тех пор выходило еще девять изданий переводов С. Маршака из Р. Бернса, все более полных. Отмеченные высоким мастерством и большими поэтическими достоинствами, они приобрели заслуженную популярность. Переводы Р. Бернса, выполненные С. Маршаком, являются одним из образцов переводческого искусства.

Шотландские баллады

Слово «баллада» происходит от франко-норманнского слова «баллатис», до XV–XVI веков этот жанр народного творчества, особенно во Франции и в Италии, имел строгую форму, с определенными повторами и припевами. В XV веке французский поэт Франсуа Вийон достиг высокого мастерства в своих балладах, ставших образцом для многих поэтов.

Однако английские и особенно шотландские баллады несколько отошли от канонической формы и постепенно превратились в драматизированные, остросюжетные повествования, положенные на музыку. Ритмы этих баллад очень разнообразны, их лексическая ткань пронизана традиционными эпитетами, сходными с «неподвижными» эпитетами русского фольклора («добрый молодец», «красная девица»). В шотландских балладах не только повторяются многие «бродячие сюжеты», отраженные в фольклоре всех времен и народов, но в них особенно часто встречается пересказ реальных исторических событий — доблестных подвигов народных героев, боровшихся за независимость Шотландии. Понятно, почему интерес к этому поэтическому жанру особенно возрос к началу XVIII века, когда, как бы в ответ на политическое поражение и потерю независимости, в этой маленькой стране начался бурный расцвет науки, искусства, поэзии. Именно в XVIII веке стали выходить первые собрания старинных песен и баллад, любовно и тщательно отобранных уже не просто любителями, но знатоками-фольклористами, посвятившими себя этому нелегкому делу.

вернуться

136

Моим старым штанам(«То My Auld Breeks») — Впервые — в «The Weekly Magazine of Edinburgh Amusement», 25 ноября 1773 года.

Считается, что именно под влиянием этой оды Бернс написал свое стихотворение «Новогодний привет старого фермера его старой лошади».