* * * Весной ко мне сватался парень один. Твердил он: — Безмерно люблю, мол.— А я говорю: — Ненавижу мужчин! — И впрямь ненавижу, он думал… Вот дурень, что так он подумал! Сказал он, что ранен огнем моих глаз, Что смерть его силы подточит. А я говорю: пусть умрет хоть сейчас, Умрет, за кого только хочет, За Джинни умрет, если хочет. Усадьбу, где полный хозяин он сам, И свадьбу — хоть завтра — сулил он. Но думаю: виду ему не подам, Что дурочку сразу прельстил он, Усадьбой и свадьбой прельстил он. И что бы вы думали? Вдруг он исчез. А вскоре нашел он дорожку К моей же сестрице двоюродной — Бэсс. Терпеть не могу эту кошку, Глухую, поджарую кошку! Хоть зла я была, но пошла погулять В Дальгáрнок — там день был базарный. И вдруг предо мною явился опять, Как призрак, дружок мой коварный, Все тот же мой парень коварный. Ответив негодному легким кивком, Пройти поспешила я мимо. Но он, ошалев, словно был под хмельком, Назвал меня милой, любимой, Своей дорогой и любимой. А я, между прочим, вопрос задала, Глуха ли, как прежде, сестрица И где по ноге она обувь нашла… О боже, как стал он браниться, Как яростно стал он браниться! Молил он скорее венчаться пойти, А то он погибнет напрасно. И я, чтоб от гибели парня спасти, Сказала в ответ: — Я согласна. Хоть завтра венчаться согласна!

Кузнецу

Устал в полете конь Пегас, Скакун крылатый Феба, И должен был на краткий час Сойти на землю с неба. Крылатый конь — плохой ходок! Скользя по мерзлым склонам, Он захромал и сбился с ног Под богом Аполлоном. Пришлось наезднику сойти И жеребца хромого К Вулкану в кузницу вести, Чтоб заказать подковы. Колпак и куртку снял кузнец, Работая до пота. И заплатил ему певец Сонетом за работу. Вулкан сегодняшнего дня, Твой труд ценю я выше. Не подкуешь ли мне коня За пять четверостиший?

Ода шотландскому пудингу

«Хаггис»

В тебе я славлю командира Всех пудингов горячих мира,— Могучий Хáггис, полный жира И требухи. Строчу, пока мне служит лира, Тебе стихи. Дородный, плотный, крутобокий, Ты высишься, как холм далекий, А под тобой поднос широкий Чуть не трещит. Но как твои ласкают соки Наш аппетит! С полей вернувшись, землеробы, Сойдясь вокруг твоей особы, Тебя проворно режут, чтобы Весь жар и пыл Твоей дымящейся утробы На миг не стыл. Теперь доносится до слуха Стук ложек, звякающих глухо. Когда ж плотнее станет брюхо, Чем барабан, Старик, молясь, гудит, как муха, От пищи пьян. Кто обожает стол французский — Рагу и всякие закуски (Хотя от этакой нагрузки И свиньям вред), С презреньем щурит глаз свой узкий На наш обед. Но — бедный шут! — от пищи жалкой Его нога не толще палки, А вместо мускулов — мочалки, Кулак — орех. В бою, в горячей перепалке Он сзади всех. А тот, кому ты служишь пищей, Согнет подкову в кулачище. Когда ж в такой руке засвищет Стальной клинок,— Врага уносят на кладбище Без рук, без ног. Молю я Промысел небесный: И в будний день, и в день воскресный Нам не давай похлебки пресной, Яви нам благость И ниспошли родной, чудесный, Горячий Хаггис!

Овсянка

Раз — овсянка, Два — овсянка И овсянка в третий раз. А на лишнюю овсянку Где мне взять крупы для вас? Одиноким, неженатым Не житье, а сущий рай. А женился, так ребятам Трижды в день овсянки дай. Век живет со мной забота. Не могу ее прогнать. Чуть запрешь за ней ворота, Тут как тут она опять. Раз — овсянка, Два — овсянка И овсянка в третий раз. А на лишнюю овсянку Где мне взять крупы для вас?

Послание Гамильтону

По поводу рождения у поэта близнецов

Рубцами хвалится боец — Печатью молодечества. Хвалу войне поет певец — Проклятью человечества. Велик не тот, кто сотню душ Безвинных уничтожит. Достоин чести скромный муж, Что род людской умножит. — Даны вам щедрые дары,— Сказала нам природа,— Но будьте столь же вы щедры И множьтесь год от года. Волью я в кровь струю огня, Чтоб дружною четою Вовеки жили у меня Отвага с красотою!