Два чудища огромные; одно — До пояса — прекрасная жена, От пояса же книзу — как змея, Чье жало точит смертоносный яд; Извивы омерзительных колец, Громадных, грузных, — в скользкой чешуе. Вкруг чресел скачет свора адских псов; Их пасти Церберские [160]широко Разинуты; невыносимый лай Терзает слух. Но если псов спугнуть, Они в утробу чудища ползут И, в чреве скрывшись, продолжают выть, И лаять, и пронзительно визжать. Не столь ужасные терзали Сциллу, Купающуюся в морских волнах, Меж Калабрийских берегов и скал Тринакрии [161]рычащих, и не столь Свирепа свита, мчащаяся вслед Ночной колдунье, [162]что, почуя зов Таинственный, по воздуху летит На запах крови детской, в хоровод Лапландских ведьм, принудивших Луну Усталую померкнуть силой чар. Второе существо, — когда назвать Возможно так бесформенное нечто, Тенеподобный призрак; ни лица, Ни членов у него не различить; Он глубочайшей ночи был черней, Как десять фурий злобен, словно Ад, Неумолим и мощно потрясал Огромным, устрашающим копьем; То, что ему служило головой, Украшено подобием венца Монаршего. Навстречу Сатане, Что той порою ближе подошел, Вскочив мгновенно, грозные шаги Направил призрак с той же быстротой; Ад содрогается под гнетом стоп Тяжелых; но, виденье разгадать Желая, изумленный Архивраг Чудовище бесстрашно созерцал; Пред Богом он и Сыном лишь склонялся, Созданий сотворенных не боясь. На яростного демона взглянув Презрительно, он первым начал речь: «— Кто ты, проклятый призрак, и откуда? Зловещий, темный, — как ты смеешь мне Обличием уродским преграждать К вратам дорогу? Я сквозь них пройду, Не спрашивая дозволенья. Прочь! Иначе ты заплатишь за твое Безумие, на опыте узнав, Исчадье Ада, — как вступать в борьбу С Небесным Духом!» Демон закричал В ответ: «— Предатель — Ангел! Это ты На Небе мир и верность преступил, Досель ненарушимые; увлек Своей гордыней Сил Небесных треть К восстанью против Бога, и за то И ты и совиновники навек Осуждены в Геенне прозябать В невыносимых муках и тоске. И, обреченный Аду, ты дерзнул, Себя причислив к Ангелам, хулы В моих владеньях нагло изрыгать И мне грозить? Узнай, что здесь — я царь, Твой царь и господин. Ступай туда, Где ты обязан кару отбывать, Презренный, беглый лжец, и трепещи, Чтоб я не приускорил твой полет Возвратный скорпионовым бичом, Не причинил неведомую боль Одним ударом этого копья И в небывалый ужас не поверг!» Так молвил жуткий призрак, становясь Гнусней десятикратно и страшней По мере возглашения угроз. Не дрогнув, Сатана пред ним стоял, Пылая возмущеньем; он был схож С кометой, озарившей небосвод Арктический, в созвездье Змееносца, На землю стряхивающей чуму И войны со своих зловещих косм. [163] Соперники стремятся поразить Друг друга в голову, закончив бой Одним ударом, и глядят в упор, Кипя от ярости, подобно двум, Тяжелой артиллерией небесной Вооруженным, тучам, что висят, Недвижные, над Каспием, пока К воздушной стычке их не подстрекнет Сигналом трубным ветер. Таковы Гиганты мощные. Ад помрачнел От их бровей нахмуренных. Враги По силе и неистовству равны. В единой схватке сходятся бойцы Подобные, но каждому из них Еще однажды схватка предстоит С таким же всемогущим, но иным Противником. [164]Вот-вот произойдет Событие неслыханное! Ад Поколебался бы из края в край; Но полуженщина, полузмея, Что ключ от врат хранила роковой, Рванулась между ними, возопив: «— Зачем, отец, десницу ты занес На собственного сына? Что за гнев Тебя, о сын, безумно побудил Избрать мишенью голову отца Для дрота смертоносного? Кому Покорствуешь? Тому, кто с вышины Смеется над готовностью раба, Под видом правосудья исполнять Веления свирепости Его, Которая погубит вас двоих!» Чума Геенны — Призрак, воплю вняв, Застыл, а Сатана в ответ сказал: «— Так странен возглас твой, значенье слов Столь непонятно, что моя рука, Не любящая медлить, замерла; Тебе я мог бы делом доказать Ее могущество, но я хочу Узнать сначала: что за существо Ты, двойственное диво? Почему, Впервые повстречавшаяся мне В долине Адской, ты меня зовешь Отцом, а эту демонскую тень Мне в сыновья навязываешь? Я Тебя не знаю. Не видал досель Уродов, мерзостней обоих вас!» Привратница Геенны возразила: «— Ты разве позабыл меня? Кажусь Я нынче отвратительной тебе? А ведь прекрасной ты меня считал, Когда в кругу сообщников твоих, — Мятежных Серафимов, — взор померк Внезапно твой, мучительная боль Тебя пронзила, ты лишился чувств, И пламенем объятое чело, Свет излучая, слева широко Разверзлось, и подобная отцу Обличьем и сияньем, из главы Твоей, блистая дивной красотой Небесною, во всем вооруженье, Возникла я богиней. [165]Изумясь, В испуге отвернулась от меня Спервоначалу Ангельская рать И нарекла мне имя: Грех, сочтя Зловещим знаменьем; потом привыкли: Я им пришлась по нраву и смогла Прельстить враждебнейших; ты чаще всех Заглядывался на меня, признав Своим подобьем верным, и, горя Желаньем страстным, втайне разделил Со мною наслаждения любви. Я зачала и ощутила плод Растущий в чреве. Между тем война На Небе вспыхнула, преобразив Долины благодатные в поля Побоищ. Победил Всесильный наш Противник (разве мыслим был исход Иной?); мы пораженье понесли Во всем пространстве Эмпирея. Вниз, В пучину тьмы, с Небесной вышины Низвергли вас; я пала заодно. Мне этот ключ вручили, приказав Хранить сии Врата, дабы никто Не мог отсюда выйти до поры, Пока я их сама не отомкну. Но, сидя на пороге, размышлять Недолго одинокой мне пришлось: В моей утробе оплодотворенной, Разросшейся, почувствовала я Мучительные корчи, боль потуг Родильных; мерзкий плод, потомок твой, Стремительно из чрева проложил Кровавый путь наружу, сквозь нутро, Меня палящей пыткой исказив И ужасом — от пояса до пят. А он, мое отродье, лютый враг, Едва покинув лоно, вмиг занес Убийственный, неотвратимый дрот. Я прочь бежала, восклицая: Смерть! При этом слове страшном вздрогнул Ад, И тяжким вздохом отозвался гул По всем пещерам и ущельям: Смерть! Я мчалась; он — вослед (сдается мне: Сильнее любострастьем распален, Чем яростью); испуганную мать Настиг, в объятья мощно заключив, Познал насильно. Эти псы — плоды Преступного соития. Гляди! Страшилища вокруг меня рычат И лают непрестанно; каждый час Должна их зачинать я и рождать Себе на муку вечную; они, Голодные, в мою утробу вновь Вползают, завывая, и грызут Мое нутро, [166]что пищей служит им; Нажравшись, вырываются из чрева, Наводят на меня безмерный страх, Умышленно тревожа каждый миг, И нет мне отдыха, покоя нет! Но сын — мой враг, проклятый призрак Смерть — Сидит напротив, подстрекая псов, Готовый, за отсутствием другой Добычи, мать свою — меня пожрать, Когда б не ведал, что с моим концом И он погибнет; горькой покажусь На вкус; ведь стать могу я в срок любой Убийственной отравой для него: Так решено Судьбой. Но ты, отец, Копья губительного берегись И не надейся тщетно, что броня, В эфире закаленная, тебя Убережет. Губительный удар Всех сокрушает, кроме Одного — Кто властвует в Небесной вышине». Она умолкла. Хитрый Враг, смекнув Значенье слов ее, умерил гнев И нежно молвил: «— Дорогая дочь, — Поскольку ты зовешь меня отцом И предъявляешь сына моего Прекрасного — залог взаимных нег, Которые с тобою в Небесах Делили мы; печально вспоминать О них, коль так ужасно мы с тобой Переменились. Прибыл к вам, поверь, Не как противник, но как лучший друг, Чтоб вызволить из мрачной бездны бед Обоих вас и всех союзных Духов, Сражавшихся в защиту наших прав И вместе с нами сброшенных с высот. От них я послан. Жертвуя собой Для блага общего, предпринял сам Служенье трудное; один как перст, Я странствую в бездонной глубине, Чтоб отыскать среди пустых пространств Неизмеримых — некий новый мир, Предсказанный давно, и признак есть Надежный, что уже он сотворен, Обширный, круглый, благостный; преддверье Небес, вместилище утех, приют Каких-то новосозданных существ, Быть может — предназначенных занять На Небе — место наше; впрочем, Он Их отдалил, боясь, что возрастет Избыток населенья и опять В Его владеньях разразится бунт. Разведав: так ли это иль не так, Не утаен ли замысел иной Царем Небес? — я тотчас возвращусь, Тебя и Смерть перенесу туда, Где вы привольно будете порхать Невидимые, на немых крылах, В душистом воздухе, где пища вам Без меры уготована, где всё Добычей вашей станет!» — Сатана Умолк. Чудовища восхищены Его словами. Смерти страшный лик Ухмылкой злой довольство оказал Грядущим пиром и благословил Прожорливое чрево, что теперь Обильной снедью голод утолит; А гнусной тени мерзостная мать, Не менее ликуя, своему Родителю сказала: «— Я храню От Преисподней заповедный ключ По праву и велению Царя Всемощного. Он приказал вовек Врат адамантовых не отпирать, А против силы — наготове Смерть С копьем, которому противостать Не властно никакое существо. Но разве я обязана служить Питающему ненависть ко мне, Тому, кто в Тартар, в беспросветный мрак Низверг, чтоб здесь повинность я несла Подлейшую из подлых? Дочь Небес И Небожительница, я терпеть Обречена страдания и страх От собственных исчадий, что рычат, И воют, и нутро мое грызут? Ты — мой отец, ты — мой родитель, ты — Жизнеподатель мой. Кому еще Повиноваться мне? Кому должна Последовать? Меня ты унесешь В тот лучезарный, в тот счастливый мир, К богам блаженствующим, где всегда, С тобою рядом, справа от тебя, [167] Как дочь и как любимица твоя, Истомой сладострастною дыша, Царить я буду!» Замолчав, она Ключ роковой, орудье наших зол И бед, сняла с бедра, и скользкий хвост Влача звериный, поползла к Вратам Мгновенно, и решетчатый заслон Вверх подняла, который без нее Стигийским силам вкупе не сместить, Ключ повернула в скважине замка, Пружины сложные освободив, А с ними — все болты и рычаги Из прочного железа и базальта Массивного; и створы, скрежеща На вереях и петлями визжа, Внезапно распахнулись; гром и лязг До основанья потрясли Эреб. [168] Она их отомкнула, но замкнуть Уже не властна. Ныне широко Врата отворены; [169]могла бы рать Огромная, свободным, вольным строем, Знамена боевые развернув, С растянутыми флангами войти В проем, — с повозками и лошадьми. Теперь оттуда, словно из жерла Плавильни, бил клубами черный дым [170] И пламя рдяное. Глазам троих, Стоящих на пороге Адских Врат, Предстали тайны пропасти седой: Безвидный, необъятный океан Тьмы самобытной, где пространства нет, Ни ширины, длины и высоты, Ни времени; где пращуры Природы, — Ночь древняя и Хаос, — в шуме битв Немолчных безначалие блюдут Исконное, сумятицу, нелад И существуют лишь благодаря Отсутствию порядка. Вечный спор Здесь четверо соперников-борцов Заядлых: Сухость, Влажность, Холод, Жар, — О первенстве ведут и гонят в бой Зачатки-атомы, [171]что под гербы Различных кланов строятся; легко Вооруженные и тяжело, Проворны и медлительны, остры И гладки, неисчетны, как пески Бесплодных почв Кирены или Варки, [172] Вздымаемые стычкой вихревой, Чтоб ветров невесомые крыла Отяготить; и верх берет на миг Та сторона, где атомы в числе Чуть большем накопятся; а судья Их распрей — Хаос, как бы ни решал, Лишь умножает смуту, что ему Опорой служит; правит рядом с ним Арбитр верховный — Случай. На краю Пучины дикой, — зыбки, а быть может — Могилы Мирозданья, где огня И воздуха, материков, морей, В помине даже нет, но все они В правеществе зачаточно кишат, Смесившись и воюя меж собой, Пока Творец Всевластный не велит Им новые миры образовать; У этой бездны осторожный Враг, С порога Ада созерцая даль, Обмысливал свой предстоящий путь: Ведь не пролив же узкий переплыть Ему придется! Нестерпимый шум Губительный ошеломлял его, Подобный (если малое сравнить С большим возможно) [173]рыку батарей Осадных гаубиц, когда Беллона [174] Обширный город обращает в прах; И если б даже рухнул небосвод И элементы вздыбленные шар Земной сорвали бы с его оси, Возникший грохот не был бы сильней Того, что слух Врага теперь терзал. Вот наконец он, крылья распустив Подобно корабельным парусам, От почвы оттолкнулся и взлетел С клубами чадными, и много лиг Преодолел отважно, оседлав Летучий дым; но вскорости клубы Развеялись под ним и седока Оставили в бескрайной пустоте. Напрасно он размахивал вовсю Громадными крылами; как свинец Сорвался в пропасть, падая стремглав, И десять тысяч фатомов успел Отмерить он, и падал бы сейчас, Когда бы, на беду, могучий взрыв Из тучи, проносившейся вблизи, Насыщенной селитрой и огнем, Опять скитальца ввысь на много миль Не взвил; безумный вихрь затих, и он Погряз в трясине вязкой — ни вода, Ни суша. Через топкий этот край С натугой путник двигался вперед, Где лётом, где пешком; ему годны Весло и парус. Так пересекал Болота, горы и пустыни Гриф, [175] Преследуя упорно Аримаспов, Что золото украли у него, Хоть россыпи он зорко сторожил. Подобно Грифу, стойкий Сатана Одолевал болота и хребты, Стремясь вперед сквозь множество стихий — Разреженных, и плотных, и густых, И твердых; пробивался головой, Руками, крыльями, ногами; он Летел, нырял, пускался вплавь и полз. Вдруг бесконечно-дикий, зычный вопль Он услыхал: нестройных криков гул, Смешенье смутных звуков, и туда Бесстрашно повернул, дабы взглянуть: Какие сонмы Духов или Сил Здесь, в глубочайшей пропасти, царят Средь шума этого, и разузнать Надежный путь из тьмы к пределам света. Внезапно перед ним престол возник Владыки Хаоса; его шатер Угрюмый над провалами глубин Раскинут широко; второй престол Ночь занимает, с головы до пят Окутанная темной пеленой, — Наидревнейшая изо всего, Что существует; рядом с ними Орк, [176] Аид и Демогоргон, [177]чье нельзя Прозванье грозное произносить, А там — Смятенье, Случай и Молва, Раздор тысячеустый и Мятеж Вопят, кричат и спорят вразнобой. К ним обратился храбро Сатана: «— Вы, Духи или Силы, Нижней Бездной Исконно правящие: [178]Хаос, ты, И ты, несозданная Ночь! Пришел Не как лазутчик, тайны распознать Владений ваших, и не свергнуть вас; Негаданно в пустынный здешний край Забрел я, ибо к свету верный путь По вашей мрачной области пролег. Я в одиночку, без проводника, Во мгле плутаю; не могу найти Рубеж, где ваше царство темноты Граничит с Небом. Там, невдалеке, Возможно, есть места, не столь давно Отобранные Деспотом у вас. Туда стремлюсь я; укажите мне Дорогу, — вас сторицей награжу, И если мне Захватчика изгнать Удастся из отторгнутой страны, Ее верну в первоначальный мрак, Под вашу руку (в этом цель моя), И знамя древней Ночи водворю. Вся прибыль — вам, себе — оставлю месть!» Анарх [179]— старик с изменчивым лицом, Забормотал: «— Ты мне знаком, чужак; Ты — Ангелов могучий верховод, Восставший на Властителя Небес И побежденный. Да, я видел все И слышал. Многочисленная рать Подобная беззвучно не могла Сквозь бездну потрясенную лететь, Обрушиваясь, падая стремглав, А мириады яростных полков Из распахнувшихся Небесных Врат Победоносно хлынули вослед, Преследуя повстанцев по пятам. Здесь, на границе царства моего, Я восседаю, силясь уберечь Ту малость, что еще подвластна мне, Но распри ваши даже ей грозят. Держава древней Ночи из-за них Ущерблена: сперва отторгнут был Обширный Ад, чтоб вам тюрьму создать. Теперь Земля и Небо — новый мир, — Подвешены на золотой цепи, [180] Над нашими владениями, там, Где легионы рушились твои. И знай, коль ты намерился туда: Опасен путь, хотя и не далек. Ступай, спеши! Разруха и разор, Бесчинство и крушенье — любы мне!» Не тратя ни мгновенья на ответ И радуясь тому, что берег моря Его скитаний близок, Сатана Со свежей силой взмыл одним рывком, Как пирамида пламени, в простор Пустынного пространства, проложив Дорогу средь враждующих стихий, Кишевших вкруг него. Не претерпел Такие беды Арго, между скал Смыкающихся проходя Босфор; [181] Не худшим испытаниям Улисс Подвергся, левым бортом обогнув Харибду, чтоб кормило повернуть К соседней водоверти. [182]Но вперед, С трудом, упорно Сатана летел, Одолевал упорно и с трудом Препятствия; когда их превозмог, И с помощью его произошло Паденье Человека, — страшный путь Преобразился дивно: Грех и Смерть, Вослед, с произволения Небес, Над бездною широкую стезю Немедля проторили. Клокоча, Пучина терпеливо сносит мост Длины безмерной: от Гееннских недр До рубежей вновь созданного мира; По той тропе шныряют Духи Зла Вперед-назад, чтоб соблазнять людей И их карать нещадно, исключив Хранимых благосклонностью Творца И добрых Ангелов от искушенья. Но вот свое влиянье проявил Блаженный свет, забрезжив от зубцов Небесных башен; отблеск заревой Проник в глубины хмурой Ночи. Здесь Природа зачинается уже; Отсюда Хаос, как разбитый враг, Поспешно отступает; он притих, И глуше бранный гул его звучит. Все меньшие усилья Сатане Потребны для полета; он теперь, В мерцанье сумерек, совсем легко Скользит по успокоенным волнам. Так радостно заходит в порт корабль, Рангоут потеряв и такелаж, В борьбе со штормом. Крылья распластав Широкие, в разреженной среде, Почти воздушной, — видит Сатана Просторы эмпирейские Небес, — Квадратных или круглых, — не понять, Столь широки они. Пред ним опал Высоких башен, блещущий сапфир Зубчатых стен его былой отчизны, И рядом — мир повис на золотой Цепи, подобный крохотной звезде В сравнении с Луной. Лелея месть Неутолимую, проклятый Дух Торопится туда в проклятый час. вернуться

160

Вкруг чресел скачет свора адских псов; // Их пасти Церберские… — Цербер — трехголовый адский пес. Греховности придано сходство со Сциллой. Согласно поздним мифам, Сцилла была прекрасной девушкой. Волшебница Цирцея превратила нижнюю часть ее тела в лающих псов, влив злые соки в воду, в которой купалась Сцилла.

вернуться

161

…Меж Калабрийских берегов и скал // Тринакрии… — Считалось, что Сцилла живет в пещере у пролива между Италией и Сицилией. Тринакрия ( лат.«трехконечная») остров Сицилия. Калабрия — область на юге Апеннинского полуострова.

вернуться

162

…свита, мчащаяся вслед // Ночной колдунье… — Ночная колдунья, Геката, — одно из мрачных божеств греческой мифологии. В средневековье она превратилась в покровительницу волшебства и всякой нечисти. Традиционно родиной колдовства считалась Лапландия.

вернуться

163

…С кометой… // …в созвездье Змееносца // На землю стряхивающей чуму // И войны со своих зловещих косм. — Комета (от греч.«волосатый», «косматый») с глубокой древности воспринималась как знак разлада в природе, предвестие стихийных бедствий, войн, чумы. Змееносец — созвездие, расположенное частью северном, а частью в южном полушарии. Мильтон окружает Сатану сравнениями и фигурами, несущими в себе предвестие его будущего превращения (Кн. X, с. 296).

вернуться

164

…каждому из них // Еще однажды схватка предстоит // С таким же всемогущим, но иным // Противником. — Имеется в виду искушение Христа дьяволом (Матф., IV) и победа Христа над смертью.

вернуться

165

…во всем вооруженье, // Возникла я богиней. — Греховность рождается из головы Сатаны подобно греческой Афине, богине мудрости, возникшей из головы Зевса. Рождение греха и смерти (см. ниже, с. 70–71) суть иллюстрация к словам апостопа: «Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак. I, 15). Выше указывается, что Грех выходит с левой стороны из головы Сатаны; понятие «левого» издревле в человеческом сознании синоним дурного, злого. Ева у Мильтона возникает из левого бока Адама (Кн. VIII, с. 233), ад расположен влево от Эмпирея (Кн. X, с. 290).

вернуться

166

…грызут // Мое нутро… — Аллегория восходит к апокалипсическому символу греха в образе блудницы вавилонской. О ней сказано, что «десять рогов… возненавидят блудницу… и плоть ее съедят…» (Откр., XVII, 16).

вернуться

167

…справа от тебя… — как Бог-Сын, сидящий одесную Отца.

вернуться

168

Эреб— подземное царство мрака в древнегреческой мифологии здесь: синоним Ада.

вернуться

169

Ныне широко // Врата отворены… — Цитата восходит к словам евангелиста: «Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» (Матф., VII, 13).

вернуться

170

…оттуда, словно из жерла // Плавильни, бил клубами черный дым… — Греховность, отпирающая двери ада, также является иллюстрацией к тексту Апокалипсиса: «…и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны: и она отворила кладязь бездны, и вышел дым из кладязя, как дым из большой печи» (Откр., IX, 1–2).

вернуться

171

Вечный спор // Здесь… // Сухость, Влажность, Холод, Жар… // …ведут и гонят в бой // Зачатки-атомы… — Здесь Мильтон подражает описанию примитивного хаоса у Овидия («Метаморфозы», 1, 19 и сл.). Борьба атомов напоминает изображение у Лукреция непрерывно сражающихся маленьких тел, видимых в солнечных лучах («О природе вещей», II, 114–137). В Хаосе четыре стихии, элементы античной физики — земля, вода, воздух, огонь, — находятся в смешанном, беспорядочном состоянии. Преодолев пустоту, Сатана сначала пробирается через соединение первых трех («трясину вязкую»), затем, по мере приближения к Эмпирею, подымается в «среду, почти воздушную». Огонь среди элементов, наполняющих Хаос, у Мильтона не указан. Возможно, он представлен Сатаной, пролетающим сквозь другие стихии, «как пирамида пламени».

вернуться

172

…как пески // Бесплодных почв Кирены или Варки… — Здесь имеется в виду, очевидно, плато Ливийской пустыни. Кирена и Варка — древнегреческие поселения в Ливии.

вернуться

173

…если малое сравнить // с большим возможно… — формула, встречающаяся у Овидия и Вергилия.

вернуться

174

Беллона— италийская богиня войны.

вернуться

175

Гриф— мифическое чудовище с львиным туловищем, орлиной головой и крыльями. Грифы воевали с племенем одноглазых великанов Аримаспов, которые расхищали их золото ( Геродот. История, III, 116).

вернуться

176

Орк— римское божество смерти, тождествен греческому владыке подземного царства Аиду.

вернуться

177

Демогоргон— божество, имени которого приписывались самые страшные действия: от звука его бежит Стикс и трещит Коцит, произносить его можно только в заклинаниях. Его призывали на помощь средневековые чернокнижники и алхимики.

вернуться

178

…Нижней Бездной // …правящие… — то есть Хаосом. Верхняя бездна — это Эмпирей.

вернуться

179

Анарх— так назван Хаос, олицетворяющий безвластие и отсутствие порядка.

вернуться

180

…Земля и небо — новый мир, — // Подвешены на золотой цепи…Реализован гомеровский образ: золотая цепь Зевса, на которой он может подвесить землю к небу («Илиада», VIII, 18 и сл.).

вернуться

181

Арго— корабль, на котором плыли за золотым руном греческие герои.

Симплегады — сдвигающиеся скалы, едва не расплющили корабль аргонавтов.

вернуться

182

Улисс— Одиссей. Стремясь избежать страшного водоворота Харибды, он решил проплыть мимо чудовищной Сциллы, которая похитила с корабля шестерых воинов (Гомер. Одиссея, XII).