ЭПИГРАММЫ [583]

На пороховой заговор

Фокс, посягая на жизнь короля и всех лордов британских, Ты лицемерно решил — иль я не понял тебя? — Выказать кротость отчасти и делом лжеблагочестивым Хоть для виду смягчить мерзостный умысел свой. Вот почему вознамерился на колеснице из дыма И языков огня ты их поднять до небес. Словно пророка, [584]который был некогда пламенным вихрем В рай с иорданских полей, Парке назло, [585]унесен.

На него же

Уж не мечтал ли ты, зверь, в берлоге своей семихолмной [586] Этим путем короля на небеса вознести? Коль от кумира, которому служишь ты, польза такая, Просим тебя мы услуг впредь не оказывать нам, Ибо и без твоего сатанинского взрыва Иаков, С жизнью простясь, воспарил к звездам в назначенный час. Лучше свой порох истрать на идолы и на монахов, Толпы которых сквернят впавший в язычество Рим: Ведь, не взорвавшись, они вовеки не смогут подняться Вверх по тропе, что ведет нас от земли к небесам.

На него же

Вздором смешным почитал Иаков чистилища пламя, [587] Через которое в рай якобы входит душа. Десятирогая гидра с тройною латинской тиарой, [588] Слыша насмешки его, так пригрозила ему: «Вышутил ты мои таинства, веру мою презираешь, Помни, британец: тебе этого я не прощу, И, коль под куполом звездным тебе предназначено место, Лишь через пламя к нему путь ты проложишь себе». О, сколь угрозы чудовища были от истины близки! Миг промедленья — и стать делом могли бы слова, И над столицей взметнулось бы адское пламя волною, В небо на гребне своем прах короля унося.

На него же

Фурий на короля натравливал Рим нечестивый, Всюду грозился его Стиксу и Орку обречь; [589] Ныне ж его вознести мечтает до звездного неба, Чтобы он в воздух взлетел выше жилища богов.

Изобретателю пороха

По неразумию древние так восхваляли титана, [590] Чьим раченьем с небес людям огонь принесен: Тот, кто громовый трезубец сумел у Юпитера выкрасть, Бо́льшую славу стяжал, чем Япетид Прометей.

Певице-римлянке Леоноре [591]

К каждому — помните, люди! — приставлен с рожденья до смерти Некий ангельский чин, чтобы его охранять. Но, Леонора, ты взыскана большею честью: мы чуем, Внемля тебе, что господь рядом витает с тобой. Да, сам господь, с небес низлетев, непостижный свой голос, Преображающий нас, в горло влагает твое И приучает тем самым заранее к звукам бессмертным, Исподволь и не спеша, смертные наши сердца. Всюду бог и во всем, но хранит он об этом молчанье И лишь в пенье твоем близость свою выдает.

Ей же

Тезкой твоею пленясь, другой Леонорой, Торквато Был когда-то с ума страстью своею сведен. [592] Бедный поэт! Сколь счастливей он был бы, лишившись рассудка, Из-за тебя в наши дни: он услыхал бы тогда Пенье твое пиэрийское [593]под материнскую лиру, Струны которой от сна длань пробуждает твоя. И хоть от муки глаза у него из орбит выступали, Как у Пенфея, [594]и он, бредя, сознанье терял, Это смятение чувств, исступление это слепое Ты бы в нем уняла голосом нежным своим, И, успокоив его, ему возвратила бы разум Песня твоя, что сердца трогает, движет, целит.

Ей же

Зря, легковерный Неаполь, бахвалишься ты алтарями, Что воздвигаются в честь Ахелоиды [595]тобой; Зря утверждаешь, что с пышностью предал земле Партенопу, После того как она бросилась в море со скал. Эта сирена жива, но шумный прибой ей наскучил И Позилиппо [596]она переменила на Тибр, Где стяжала любовь и восторг обитателей Рима, Смертных, равно как богов, пеньем пленяя своим.

ИТАЛЬЯНСКИЕ СТИХИ [597]

Перевод с итальянского.

"Кто холоден к тебе, чьей красотой…"

Кто холоден к тебе, чьей красотой В долине Рено горды без предела, Чье имя край окрестный облетело, [598] Тот — человек ничтожный и пустой. Всех женщин ты затмила чистотой, И прелестями (о которых смело Скажу: они — Амура лук и стрелы), И разумением, и добротой. Чарует слух твой разговор, а пенье Способно даже камни взволновать, И слышать дивный голос твой опасно Нам, не достойным звук его впивать: Ведь там, где вспыхнет искра восхищенья, Не может не заняться пламень страстный. вернуться

583

ЭПИГРАММЫ— Четыре латинских эпиграммы На Пороховой заговори одна Изобретателю пороханаписаны, как полагают, где-то между 1625 и 1626 гг. Пороховым заговором была названа неудавшаяся попытка католической партии взорвать в 1605 г. здание парламента во время заседания, на котором должен был присутствовать король Яков I Стюарт (1603–1625). Взрыв поручили осуществить английскому офицеру Гаю Факсу.

вернуться

584

Словно пророка… — В огненной колеснице был унесен на небо пророк Илия (4 Царств, II, 11)

вернуться

585

…Парке назло… — то есть Атропе; см. прим. к с. 377.

вернуться

586

…зверь, в берлоге своей семихолмной… — папа римский: Рим, как известно, возник на семи холмах; зверь — см. ниже.

вернуться

587

Вздором смешным почитал Иаков чистилища пламя… — Английский король Яков I (Яков VI Шотландский) принадлежал к пресвитерианской церкви, которая не признает чистилища.

вернуться

588

Десятирогая гидра с тройною латинской тиарой… — римский папа; десятирогая гидра — апокалипсический «зверь багряный» с семью головами и десятью рогами, на котором восседает блудница вавилонская (см. «На недавнюю резню в Пьемонте», прим. к с. 446).

вернуться

589

…Стиксу и Орку обречь… — то есть смерти.

вернуться

590

…восхваляли титана… — то есть похитителя Зевесова огня — Прометея.

вернуться

591

Певице-римлянке Леонореи еще две эпиграммы Ей жедатируют 1639 г., полагая, что именно в этом году Мильтон мог слышать знаменитую неаполитанскую певицу Леонору Барони на концерте у кардинала Барберини в Риме. В концертах певице обычно аккомпанировала ее мать, Адриана Барони.

вернуться

592

Тезкой твоею пленясь, другой Леонорой, Торквато // Был когда-то с ума страстью своею сведен. — Итальянский поэт Торквато Тассо (1544–1595) в последние годы жизни был поражен тяжелым психическим недугом. После смерти Тассо сложилась легенда о его безумной любви к Элеоноре д'Эсте, сестре герцога Альфонса II д'Эсте, покровителя поэта.

вернуться

593

…Пенье твое пиэрийское… — то есть пению муз подобное.

вернуться

594

…Как у Пенфея… — Неистовство фиванского царя Пенфея описывает Овидий («Метаморфозы», III, 560 и сл.), однако причиной оного был гнев, а не любовная страсть.

вернуться

595

Ахелоида— здесь: сирена Партенопа, эпоним города Неаполя, древнее название которого — Партенопея. Легенда рассказывает, что после того, как сирены бросились в море, когда Одиссей проехал мимо, не прельстившись их пением, волны вынесли Партенопу на берег Неаполя, где ей воздвигли пышную гробницу.

вернуться

596

Позилиппо— гора и грот в окрестностях Неаполя.

вернуться

597

ИТАЛЬЯНСКИЕ СТИХИ— Наиболее вероятной датировкой пяти сонетов и одной канцоны считают 1630 год. Помещая канцону в ряду сонетов, Мильтон следовал примеру Петрарки.

вернуться

598

…Чье имя край окрестный облетело… — Река Рено протекает в области Италии под названием Эмилия, следовательно, имя воспеваемой красавицы — Эмилия.