КНИГА ПЯТАЯ

Содержание

Утро приближается. Ева рассказывает Адаму свой тревожный сон; огорченный Адам утешает ее. Они приступают к повседневным трудам. Утренний гимн у входа в кущу. Бог, предупреждая возможные в будущем попытки оправдания со стороны Человека, посылает Архангела Рафаила, дабы утвердить Адама в повиновении, поведать ему о свободе воли и уведомить о близости Врага, рассказать, кто он, каковы его цели, а также о прочих предметах, о которых следует знать Адаму. Рафаил нисходит в Рай; его прибытие, замеченное Адамом, сидящим у кущи. Адам встречает Рафаила, приглашает его в свое жилье, угощает лучшими райскими плодами, собранными Евой. Беседа за трапезой. Рафаил, исполняя поручение, напоминает Адаму о его блаженстве в Раю и о злобе Врага. По просьбе Адама объясняя ему, кто таков его Враг, он начинает рассказ от Первого мятежа на Небесах, о том, как Сатана увлек свои легионы на Север, там возмутил их и обольстил всех, кроме Серафима Абдиила. Последний пытается убедить Сатану отречься от своих замыслов, но, не преуспев в этом, покидает стан мятежников.

Уже скользя на розовых стопах, С востока утро близилось, на дол Заморские роняя жемчуга, Когда Адам восстал в обычный срок От сна воздушно-легкого; вкушал Он пищу только чистую, и в нем Кровь чистая текла, а потому И сон его от лепета листвы И плеска ручейков, от песни птах Рассветной, меж ветвей, от опахала Аврорина, — развеивался вмиг. С тем большим изумленьем он узрел, Что, кудри в беспорядке разметав, В тревожном сне, с пылающим лицом, Не пробудилась Ева. К ней склонясь, Полупривстав, на локоть опершись, Наш Праотец любовно созерцал Очаровательную красоту Жены прельстительной равно во сне И наяву; он, Евиной руки Едва коснувшись, ласково шепнул, Умильного дыхания нежней, Которым Флору [271]обдает Зефир: «— Прекраснейшая, лучшая моя, Найденная! Последний, лучший дар Небес! Неиссякаемый родник Всё новых нег! Проснись! Уже рассвет В сверканье; освеженные поля Зовут. Мы тратим дивный час, когда Могли б следить, как нежные взошли Растения, как роща расцвела Лимонная, как мирра и тростник Целительный сочатся, как Природа Пестреет вновь, как, прилепясь к цветку, Пчела сосет пахучий, сладкий сок!» Так он шептал; она же обняла Его, промолвив с ужасом в глазах: «— Единственно в тебе заключены Стремленья все мои; единый ты Мое блаженство, слава и покой. Отрадно видеть вновь твое лицо И возвращенье утра! Нынче ночью (Подобной не знавала я досель), В виденье сонном, — если это сон, — Ни ты мне не явился, ни труды Вчерашние, ни замыслы работ Сегодняшных. Обида и тоска, Которых я до этой ночи злой Не ведала, тревожили меня; И мнилось: кто-то ласково шептал Мне на ухо; я думала сперва, Что это голос твой. Он говорил: «— Зачем ты, Ева, спишь? Царит пора Волшебная прохлады и молчанья, Лишь сладостные трели певуна Бессонного, ночного, в тишине, Любовью вдохновленные, звучат. Владычит полнолунье; мягкий свет Обличье призрачное придает Всему, но тщетно: этого никто Не видит. Недреманные глаза Небес отверсты; чем же любоваться, Как не одной тобой, они хотят, Природы утешеньем? Целый мир, Обвороженный прелестью твоей, Глядит не наглядится на тебя!» Восстала я на этот зов, но ты Отсутствовал; на поиски решась, Одна я долго разными брела Тропинками и очутилась вдруг У Древа запрещенного познанья. Оно прекраснее, чем наяву, Казалось. Я смотрела на него, Дивясь, и вижу: рядом с ним стоит Крылатый некто, жителям Небес Подобный, нам являвшимся не раз; Амврозия сочилась, как роса, С его кудрей; на Древо он глядел И говорил: «— О дивное растенье, Плодами отягченное! Ужель Никем не будешь ты облегчено И не вкусят ни Бог, ни Человек От сладости твоей? Ужель познанье Столь гнусно? Кто усладу запретить Способен? Только Зависть. Налагай Запрет — кто хочет; я не отступлюсь От благ твоих; иначе бы зачем Ты здесь росло!» — Сказав, он плод сорвал Бесстрашно и вкусил. От наглых слов И наглого поступка обмерла В испуге я, но он вскричал: «— О плод Волшебный, сладостный сам по себе, Но сорванный, запрету вопреки, Вдвойне сладчайший! Возбраненный здесь, Ты, верно, предназначен для богов, Но мог бы и людей обожествить. А почему богами им не стать? Чем благо уделяется щедрей, Тем больше множится. Не бедняком Дающий будет, но себе хвалу Стяжает вящую. Так подойди, Сияющее ангельской красой Блаженное созданье! Причастись И ты со мной! Счастливая теперь, Ты можешь быть счастливей во сто крат, Хоть не прибавишь новых совершенств, Вкуси! В кругу богов — богиней стань, Землей не скованная, воспари, Нам уподобясь, взвейся в Небеса, Которых ты достойна, и взгляни На жизнь божеств, — ты так же заживешь!» Сказав, он подступил и часть плода К моим устам приблизил. Аромат Такое вожделение разжег Во мне, что я бороться не могла И соблазнилась. Тотчас к облакам Взлетели мы; простерлась подо мной Поверхность необъятная Земли, — Являя величавый ряд картин Разнообразных. Диву я далась, Витая на подобной высоте. Вдруг спутник мой пропал, и я, стремглав Сорвавшись, погрузилась в забытье. Как рада я очнуться и сознать, Что это было только сном!..» В ответ На повесть Евы о минувшей ночи Промолвил опечаленный Адам: «— О половина лучшая моя, Подобье лучшее! С тобой делю Смятение. Боюсь, что странный сон От злой причины. Но откуда зло? Ты непорочной создана; в тебе Его не может быть. Но знай, у нас Гнездится в душах много низших сил, Подвластных Разуму; за ним, в ряду, Воображенье следует; оно, Приемля впечатления о внешних Предметах, от пяти бессонных чувств, Из восприятий образы творит Воздушные; связует Разум их И разделяет. Все, что мы вольны Отвергнуть в мыслях или утвердить, Что знаньем и сужденьем мы зовем, — Отсюда возникает. Но когда Природа спит и Разум на покой В укромный удаляется тайник, Воображенье бодрствует, стремясь, Пока он отлучился, подражать Ему; однако, образы связав Без толку, представленья создает Нелепые, тем паче, — в сновиденьях, И путает событья и слова Давно минувших и недавних дней. Сдается мне, что на вчерашний наш Вечерний разговор твой сон похож, Но с прибавленьем странным. Не грусти! Порой в сознанье Бога и людей Зло проникает, но уходит прочь, Отвергнутое, не чиня вреда, Не запятнав, и это подает Надежду мне, что страшного проступка, Так испугавшего тебя во сне, Ты наяву вовек не повторишь. Не огорчайся же, не омрачай Свой взор, что безмятежнее всегда И радостней, чем утренней зари Улыбка первая! Пойдем к трудам Приятным нашим, — в рощах, у ручьев Среди цветов, струящих аромат Из чашечек открытых, где всю ночь Они его копили для тебя!» Адам утешил милую супругу, Но две слезинки на ее глазах В молчанье проступили, и она Отерлась волосами; капли две Другие, драгоценные, вот-вот Прольются из хрустальных родников, Но поцелуем осушил Адам Раскаянья прелестные следы И полусознанной, благочестивой Боязни пред грехом, грозившим ей. Все прояснилось, и пора в поля Супругам; но сперва, покинув сень, Наружу выйдя, на дневной простор, Где Солнце выкатилось в этот миг Над краем океана и, лучи Росистые полого протянув, С Востока озарило весь Эдем И Рай счастливый, — здесь они, склонясь Благоговейно, с искренней любовью, Молитву утреннюю вознесли, Творимую усердно, день за днем, Всегда на разный лад. Неистощимы Высказыванья их высоких чувств, Святой восторг внушает им слова Все новые, достойные хвалу Создателю и в песнях и в речах Воздать, без подготовки; их уста Вещали складно прозу и стихи Столь сладкогласные, что звуки арф И лютен не могли бы им придать Гармонии. Они молились так: [272] «— Вот славные творения Твои, Отец Добра всемощный, мирозданье Воздвигший дивно. Так насколько ж Сам Неизреченный дивен, чей Престол Над всеми Небесами вознесен! Невидимый, Ты слабо различим В созданиях малейших, но и в них Твоя неограниченная власть И благость явлены. Нет, лучше вы, О Дети Света, — Ангелы, о Нем Поведайте! Творца дано вам зреть Воочию и хором прославлять В симфониях и гимнах, окружив, Ликуя, Божий Трон, в теченье дня Бескрайнего! Все твари на Земле И в Небесах да восхвалят Его! Он первый, Он последний, Он срединный И бесконечный. Ты, из роя звезд Прекраснейшая! Хоровод ночной Ты замыкаешь; над тобой права Теряет мрак, и ты, залогом став Надежным дня, улыбчивый рассвет Сверканием венчаешь! Славь Творца В своей небесной сфере, в сладкий час Рожденья первых утренних лучей! Ты — око мирозданья и душа, О Солнце! Чти Владыку в Нем; хвалу, Вращаясь вечно, Богу возглашай — Когда восходишь, и когда стоишь В зените, и когда заходишь вновь! Луна! Порой ты Солнце на заре Встречаешь и порою прочь с толпой Звезд неподвижных, что утверждены В подвижной сфере, от него бежишь; Вы, пять блуждающих небесных тел, [273] В таинственном кружащиеся танце, Под звуки тихие, — воздайте все Хвалу Тому, кто свет из тьмы исторг! Ты — воздух! Вы — стихии! Дети недр Старейшие Природы! Вчетвером, Безостановочно по кругу мчась, Все вещи смешивая и питая, В несметных превращеньях, — вы должны Всё новые хваленья воздавать Тому, кто мирозданье сотворил! Пары, туманы, от холмов и вод Плывущие угрюмой, серой мглой, Покуда Солнце не позолотит Кайму шерстистую, — вздымайтесь в честь Творца Вселенной! Тучами застлав Пустынный небосвод, обильный дождь Ниспосылая жаждущей земле, В подъеме и падении, всегда Провозглашайте славу Божеству! О ветры! Вея с четырех сторон, Прославьте Устроителя миров Дыханьем вашим — тихим или бурным! Вы, сосны и другие дерева! Пригните кроны, кланяясь Ему! Воспойте, благозвучные ручьи, Творца, певучим ропотом своим! Пускай объединятся голоса Всего живого! Птицы! Вы к вратам Небесным устремляете полет; Вам каждой песней, каждым взмахом крыл Царя Небес пристало величать! Вы, плавающие в воде, и вы, Ступающие гордо по земле, Вы, пресмыкающиеся по ней Униженно, — свидетельствуйте все: Храню ли я молчанье поутру И ввечеру, долины и холмы, Ручьи и рощи песней поучая Всевышнего ответно воспевать! Хвала тебе, Вселенной Властелин! Будь милостивым к нам и подавай Одно лишь благо! Если ночь таит Иль порождает зло, — его рассей, Как темноту рассеивает свет!» Невинные, они молились так; И прочное спокойствие и мир Их души обрели. Они спешат К работам утренним, и по росе Прекрасной, по цветам туда идут, Где слишком буйно ветви разрослись Дерев плодовых, где потребны руки, Дабы прервать излишних сучьев рост, А праздные, — заставить вновь родить. Им также надо с вязом сочетать Плеть виноградную; и вот лоза К супругу льнет, как вено принося Тугие грозды, чтоб его листву Бесплодную украсить. Царь Небес На их старанья с жалостью глядел И Рафаила подозвал к себе; Дух доброхотный этот, снизойдя, В дороге Товия сопровождал И в браке с девой, что обручена Была семижды, — спас его от смерти. «— Ты слышал, Рафаил, — сказал Господь, — Какую смуту учинил в Раю Из Ада ускользнувший Сатана, Успешно бездну тьмы преодолев; Как он супругов ночью возмущал, Чтоб их и заодно весь род людской Сгубить. Поговори, как с другом друг, Полдня с Адамом; ты его найдешь Под сенью кущи иль в тени древес, Где пищу он, пережидая зной, Вкушает, повседневный труд прервав Для отдыха. В беседе растолкуй, Сколь он безмерно счастлив, и внуши, Что вправе счастьем он располагать По воле собственной, что эта воля Свободна, но пременчива, и пусть Сие запомнит; преподай совет Быть осторожным, чтоб на ложный путь В беспечности излишней не вступить; Ему открой грозящую опасность Со стороны коварного Врага, С Небес низверженного и теперь Замыслившего и других склонить К паденью, чтоб лишились и они Блаженства. Применив насилье? Нет! Насилье было бы отражено; Враг пустит в ход предательство и ложь. Открой Адаму всё, дабы не мог Оправдываться, если он падет По воле собственной; что, мол, врасплох Застигнут был и что его никто Не вразумил и не предостерег!» Так, правосудно, Вечный наш Отец Изрек. Не медля, получив приказ, Гонец летучий взвился, отделясь От сонма Духов, средь которых он Стоял, прикрывшись пышными крылами, И Ангельские хоры перед ним Повсюду расступались на пути, Пока он Эмпирей пересекал В полете и достиг Небесных Врат, Что сами распахнулись широко На петлях золотых; Державный Зодчий Столь дивное устройство смастерил. С порога Врат ни туча, ни звезда, Ничто ему не преграждало взор; Хотя от прочих блещущих шаров Земля не отличалась и была Невелика, он разглядел ее И на господствующей высоте, Средь окруженья кедров, — Божий Сад. Так видел ночью, с помощью стекла, Материки и страны на Луне Воображаемые — Галилей, Но с меньшей четкостью; так мореход Среди Циклад плывущий, [274]острова Самос и Делос видит вдалеке, Подобно клочьям пара. Дух к Земле, Сквозь ширь эфирную свой быстрый лёт Направил, средь бесчисленных миров. То на крылах надежных он парил В полярных ветрах; то, за взмахом взмах, Покорный воздух мощно рассекал. До уровня парения орлов Он снизился. Пернатый мир почел Его за Феникса, [275]и все, дивясь, В нем ту единственную птицу видят, Спешащую к стенам стовратных Фив Египетских, дабы сложить свой прах В блестящем храме Солнца. Вот в Раю Он плавно опустился на утес Восточный, Серафима вид приняв Правдивый свой; шестью крылами стан Его божественный был осенен; Два первые — ниспав с широких плеч, Как мантия, достойная царей, Окутывали грудь; иные два — Как звездный пояс облегали чресла, Скрывая бедра пухом золотым, Пестревшим всеми красками Небес; А третьи — словно панцирь перяной, Одели ноги, от колен до пят, Лазурью ослепительною; так, Подобно сыну Майи, он стоял, [276] Крылами потрясая, и вокруг Благоуханье дивное лилось. Сторожевыми Ангелами он Немедля узнан. Все пред ним встают, Высокий почитая ранг посла И важное заданье, что ему Поручено бесспорно. Миновав Охраны Райской пышные шатры И рощи мирры, где бальзам, и нард, И кассия струили аромат Цветочный — благовонье глухомани, Пришел он в дол благословенный; здесь Природа, в юной щедрости своей, Воображенью девственному дав Свободу, прихотливо создала Обилье роскоши, превосходя Великолепьем диким чудеса, Что созданы по правилам искусства. Расположась у входа шалаша Прохладного, Адам гонца узрел, В благоуханной роще, меж стволов, Грядущего навстречу. Той порой Уже к зениту Солнце поднялось, Меча на Землю жгучие лучи, И, чтоб глубины темных недр согреть, Давало много больше ей тепла, Чем нужно Праотцу. В тенистой куще Рачительная Ева, как всегда, Обед из сочных, наливных плодов Готовила, способных насыщать Проголодавшихся; питьем служил Нектар из разных ягод, винных грозд И молока. Адам воззвал к жене: «— Спеши, о Ева! Посмотри на нечто, Достойное вниманья твоего: С востока, из-за рощи, к нам идет Созданье дивное. Как будто вновь Денница в полдень вспыхнула! Посол, Возможно, с вестью важной от Небес Явился, и возможно, гостем он Сегодня будет нашим. Торопись, В избытке все припасы принеси, Чтоб странника небесного принять С почетом. Воздадим же, не скупясь, Дарителю — дарами; от щедрот, Нам уделенных, — щедро уделим. Чем больше многоплодная дарит Природа, тем становится она Производительней и учит нас Не скряжничать!» В ответ сказала Ева: «— Адам, священный образ, прах земной, Одушевленный Богом! Невелик Запас потребный. Каждая пора Растит его для нас, и круглый год На ветках зреет множество плодов. Храню лишь те, которых сок, сгустясь От времени, питательность и вкус Им придает особый. Но сейчас Немедля я с деревьев и кустов, Со всех растений, лучшие сорву Плоды, чтоб гостя потчевать. Пускай Увидит он, что в равной мере Бог Благотворит и Небу и Земле!» Сказав, она поспешно отошла, Взирая хлопотливо, и полна Забот радушных: что из лучших яств Избрать, в каком порядке подавать, Сообразуя вкусы их, дабы Не спорили между собой, — напротив, Друг друга возвышали чередой. Все лучшее она брала с ветвей, Что только всеродящая Земля Дарит в обеих Индиях, равно На взморьях Понта и на берегах Пунических, [277]и там, где Алкиной Владычил: [278]плотнокожие плоды И нежнокожие; одни в пушке Ворсистом, а другие в скорлупе, И таровато ставила на стол. Затем она безгрешное питье Из гроздий выжала и сладкий сок Из ягод разных; лакомые сливки Из косточек душистых извлекла, — Сосуды чистые у ней в достатке, — И под конец пахучею листвой Устлала пол и ворохами роз. Тем часом устремился Прародитель Навстречу гостю дивному; иной Он свитой, кроме полных совершенств Своих, не обладал и составлял Свой штат придворный — сам. Он шел один, Величественней скучных и помпезных Кортежей княжеских, где на шитьё Галунной челяди, что в поводу Ведет роскошно убранных коней, На золото ливрей и чепраков Глазеет ослепленная толпа. Приблизившись, Адам возговорил Без страха, но с почтением склонясь, Как должно перед высшим существом: «— О житель Неба! — ибо только там Столь царственный возникнуть облик мог; Покинув трон заоблачный, края Блаженные, ты низошел сюда, В обширную страну, лишь нам двоим Дарованную Богом. Удостой В тенистой куще этой отдохнуть, Отборное вкушая из того, Что здесь растет. Побудь, пока дневной Не схлынет зной и Солнце на закат Не повернет, смягчив свои лучи!» Умильно Ангел доблестный в ответ Сказал: «— Затем я и пришел сюда. Ты сотворен таким и твой таков Приют земной, что даже Духов Неба Прельщает к посещенью. Отведи Меня в твое жилье. Свободен я От полдня и до вечера!» Они Направились к лесному шалашу Улыбчивому, словно сень дерев Помоны, [279]и цветочный аромат Струившему; а Ева, лишь собой Украшена, прелестней и милей Дубравной нимфы или самой дивной Из трех, на Иде споривших, нагих Богинь, [280]— ждала, чтоб гостю угождать Небесному. Покровы не нужны Для чистой духом: никакая мысль Нескромная румянца на щеках Вовек не порождала. Рафаил С приветом обратился к ней святым; Впоследствии Пречистую Марию — Вторую Еву — Ангел точно так Приветствовал: [281]«— Возрадуйся, о Мать Людского рода! Населишь весь мир Ты детищами чрева твоего, И будут многочисленней они Плодов, что отягчают этот стол!» Сиденьями из моха окруженный, Бугор дерновый им столом служил; От края и до края, на большом Его квадратном срезе, все дары Осенние ласкали взор, но здесь Всегда с Весной плясала заодно В обнимку Осень. Велся разговор Неспешно, без опаски, что еда Простынет, и Адам уста отверз: «— Вкуси, Небесный гость, от разных яств, Которые Земле Кормилец наш, Податель щедрый совершенных благ, Для пропитанья нашего велел И услаждения производить! Такая пища, может, не вкусна Бесплотным Духам, но еды другой Не ведаю, — лишь эту нам дает Отец Всевышний!» Ангел отвечал: «— Всё то, что Человеку, — существу Отчасти и духовному, — Господь (Хвала Ему вовеки!) дал во снедь, Не может неприятным быть на вкус Чистейшим Духам; будучи сполна Духовными, нуждаются они, Подобно вам, разумным тварям, в пище, Поскольку чувства низшие равно Имеются у тех и у других: Вкус, обонянье, осязанье, слух И зрение. Вкушая пищу, мы Ее усваиваем, претворив Телесное — в бесплотное. Узнай: Всему, что Господом сотворено, Потребна пища; легким элементам Дают питанье — грубые; Земля Питает море; суша и вода Питают воздух; воздух же — рои Светил эфирных; первоочередно — Луну, наиближайшую из них; А пятна, испещряющие диск Луны, — не что иное, как пары Нечистые, не ставшие еще Ее субстанцией. Луна другим Планетам высшим от своей сырой Поверхности питание струит, А Солнце, освещая все миры, Их влажным истечением взамен Питается и пищу ввечеру Вкушает, погружаясь в океан. Хоть в Небесах амврозией полны Плоды Деревьев жизни, а лоза Дарит нектар; хоть мы с ветвей росу Медвяную сбираем по утрам; Хоть почва устлана жемчужной манной, Но доброта Творца и на Земле Рассыпала обилье новых благ, С небесными сравнимых. Посему Не мни, что хлебосольством я твоим Пренебрегу!» — Итак, пришла пора Для трапезы; вкушал и Ангел; нет, Не для отвода глаз, как богословы Иные судят! [282]Он со смаком ел, Являя голод истинный и жар Пищеваренья; Духи без труда Все лишнее способны испарять. Не диво! Ведь при помощи огня Коптящих углей может превратить Алхимик, или думает, что может, Металл, рожденный шлаковой рудой, В отменнейшее золото. Меж тем Праматерь в чаши сладкое питье Струила, услужая за столом Нагая. О, достойная Эдема Невинность! Если Божьи Сыновья Влюблялись некогда, [283]то только здесь Простительной была бы эта страсть; Но вожделенье чуждо их сердцам И ревность — ад обманутой любви. Когда питьем и лакомой едой Они насытились, не отягчась, Адаму вздумалось не упустить Благоприятный случай и узнать В беседе этой важной о ином, Нездешнем мире и о существах Небесных, столь его превосходящих Во всем, чьи лики излучают свет Божественный, чья затмевает мощь Людские силы. Так сообразив, Он вопросил посланника Небес: «— О приближенный Божий! Сознаю, Как Человека ты почтил, сойдя Под этот скромный кров и от земных Вкусив плодов, которые отнюдь Не пища Ангелов; ты их вкушал С такой охотой, будто на пирах Небесных не вкушал от лучших яств; Их разве можно с нашими сравнить?» Крылатый Иерарх сказал: «— Адам! Един Господь; всё только от Него Исходит и к Нему приходит вновь, вернуться

271

Флора— италийская богиня цветов, отождествляется с греческой Хлоридой, супругой Зефира.

вернуться

272

Они молились так… — Молитва Адама и Евы представляет собой развернутый парафраз 148-го псалма Давида.

вернуться

273

…Вы, пять блуждающих небесных тел… — то есть пять планет.

вернуться

274

…Среди Циклад плывущий… — В группу Циклад (Киклад; в южной части Эгейского моря) входит остров Делос, но не Самос.

вернуться

275

Феникс— сказочная птица, возрождающаяся из собственного пепла, живет, по преданию, в Аравии, а хоронить прах своего отца (свой собственный) летит в Египет.

вернуться

276

…Подобно сыну Майи, он стоял… — то есть Гермесу, крылатому посланцу олимпийских богов.

вернуться

277

…На взморьях Понта и на берегах // Пунических… — Понт, область малоазийского побережья Черного моря, и побережье Карфагена (берега Пунические) славились своим плодородием.

вернуться

278

…и там, где Алкиной // Владычил… — Прекрасные сады и богатые земли царя феаков Алкиноя, гостем которого был Одиссей, описаны у Гомера («Одиссея», XII).

вернуться

279

Помона— римская богиня плодов, возлюбленная бога садов Вертумна.

вернуться

280

…Из трех, на Иде споривших, нагих // Богинь… — На горе Иде спорили три греческие богини — Гера, Афина и Афродита — о том, кто из них прекраснее.

вернуться

281

…Пречистую Марию — // Вторую Еву — Ангел точно так // Приветствовал… — «Радуйся, Благодатная!» (Лука, 1, 28) — приветствие архангела Гавриила деве Марии, которая сопоставляется с Евой у отцов церкви уже на ранней стадии развития христианской мысли как мать обновленного во Христе (новом Адаме) человечества.

вернуться

282

…вкушал и Ангел; нет // Не для отвода глаз, как богословы // Иные судят! — Отцы церкви в конечном счете заключали, что ангелы не едят земной пищи: повод для дискуссий по этому вопросу давала сама Библия (Бытие, XVIII и XIX, где ангелы вкушают пищу в гостях у Авраама и Лота, и Тов., XII, 19, где ангел Рафаил утверждает, что людям лишь привиделось, как он ест).

вернуться

283

Если Божьи Сыновья // Влюблялись некогда… — Имеется в виду библейская история о сыновьях божьих и дочерях человеческих.