ЭПИГРАММА НА ВОСКЛИЦАНИЕ УМИРАВШЕГО СКАРРОНА Скаррон, почувствовав, что кончен здешний путь, Взмолился к Парке: «Погоди чуть-чуть, Дай мне с моей сатирой расквитаться». Но Клото молвит: «Кончишь там, не нудь! Скорей, скорей! Нашел когда смеяться!»

ЖАН РАСИН

СТАНСЫ ПАРТЕНИЗЕ Партениза! Смогу ль превозмочь твои чары! Ты подобна богам этой властью большой. И кто взглядов твоих переносит удары, Тот, наверно, ослеп, или слеп он душой. И во власть твою я вдруг отдался бездумно, Беззащитен я был, и не вырвался стон, Околдован тобой и влюбленный безумно, Я всем сердцем приял Партенизы закон. И хоть с волей моей мне пришлось распроститься, Не жалею о ней и о ней не грущу. Счастлив я: хоть я раб, только раб у царицы!.. От всего я отвык, ничего не хочу. Я увидел, что ты среди всех вне сравненья, И слепит мне глаза яркий блеск твоих глаз, И пленило мне слух твое дивное пенье, И сковали мне цепь завитки твоих влас. Я увидел и то, что невидимо взгляду, Я открыл в тебе клад потаенных красот, Твое тело полно несказанной услады, Достигает душа несказанных высот. Ты — мила, ты любви оказалась достойной, По достоинствам смог оценить я тебя. Все рождает любовь к тебе, юной и стройной, И любовь родилась — все забыл я любя. И с тех пор как любви превзошел я искусство, Вдохновения жив во мне пыл и подъем. Никогда не умрет столь прекрасное чувство. Партениза! Ты век будешь в сердце моем. Ибо душу мою озарила не ты ли? И ожег меня жар не твоих ли очей? И лицо, и твой стан мое сердце пленили, Мне не жить без любви яшвотворных лучей. Партеииау пусть вы никогда не видали, О леса и поля, о хребты и ручьи, Не забудьте стихи, что хвалу ей воздали, И не меркни, любовь! Вековечно звучн! ГИМН IIIЖАЛОБЫ ХРИСТИАНИНА, СТРАДАЮЩЕГО ОТ РАЗДОРА С САМИМ СОБОЙ (Из Послания св. Павла к римлянам, гл. VII) Господь! Как этот бой упорен! В себе я ощущаю двух: Один стремит к тебе мой дух, В своем порыве непритворен; Другой, строптив и непокорен, Увы, к твоим законам глух. Один — в нем истина святая, Он к вечному добру влечет, Чтоб я достиг твоих высот, Все прочее пустым считая; Другой, от неба отторгая, К земле всей тяжестью гнетет. Ну как, ведя войну такую, Себя с собою примирю? Не действую — лишь говорю, Хочу — о, жалкий! — все впустую: Стремлюсь к добру, со злом враждую, Но не добро, а зло творю. О, животворный свет вселенной! Даруй мне мир, о Всеблагой! Прикосновенья удостой, Смири раздор души презренной, Чтоб раб ничтожный плоти бренной Стал преданным твоим слугой.

НИКОЛА БУАЛО-ДЕПРЕО

САТИРА ПЯТАЯ

Маркизу де Данжо

Высокий род, Данжо, не плод воображенья, Коль тот, кто от богов ведет происхожденье, Вступив на доблестный, достойный предков путь, Постыдным для себя сочтет с него свернуть. Но если пошлый фат, изнеженный и томный, Заслугами отцов бахвалится нескромно, Стяжать их почести желанье возымев, То мне внушает он презрение и гнев. Допустим, что его прославленные деды Одерживали впрямь великие победы, Что одному, кто был всех боле знаменит, Капет пожаловал три лилии на щит,— Былая слава их с венками обветшала, И не причастен к ней он, как и мы, нимало, Хоть и храпит ее в пергаментных листах, Пока они еще не превратились в прах. Да как бы ни был он велик и славен родом, — В позорной праздности коснея год за годом, Он прадедов и честь и гордость предает И унижает свой высокочтимый род. Но он столь горд собой, кичится столь надменно Маститою родней до сотого колена, Как если б ие был сам из праха сотворен И был над смертными высоко вознесен. В самовлюбленности и глупом ослепленье Он дерзко ждет, что все пред ним склонят колени! Но я подобный тон не склонен выносить И с полной прямотой хочу его спросить: «Ответьте вы, чей ум и доблесть столь известны, Среди животных кто уважен повсеместно?» Вы скажете: скакун, могучий исполин, Несущий всадника в лесах и средь долин, Отважный друг в бою, в походе неустанный! Вы правы: некогда Баярды и Альфаны Являлись на турнир во всей своей красе. Но век их миновал, они истлели все, И вот потомки их живут совсем иначе — Они таскают кладь, безропотные клячи! А вы хотели бы, чтоб чтили вас равно С героями, увы, почившими давно? Тогда, не тщась сиять их потускневшим блеском, Старайтесь к весу их не быть простым довеском И, от героев род стремясь по праву весть, Явите нам в себе их доблесть, долг и честь, Их рвение в делах, их ненависть к порокам, Бесстрашие в бою тяжелом и жестоком, Умейте побеждать, не требуя наград, И в поле ночевать, не сияв железных лат. Коль вы таким себя покажете однажды, Высокородным вас тотчас признает каждый; Тогда вы сможете ввести в свой древний род Любого короля, какой вам подойдет, Взять из бездонного истории колодца Ахилла, Цезаря — любого полководца, И пусть вопит педапт: «Мы вас разоблачим!»,— Хоть вы не правнук пх, но быть достойны им! Но если предок ваш, — прямой, а не побочный! — Хоть сам Геракл, а вы — ленивы и порочны, То чем длинней ваш род — скажу вам без прикрас,— Тем больше в нем прямых свидетельств против вас. Вы в самомнении, сейчас, увы, нередком, Наносите урон своим достойным предкам; Ошибочно решив, что красят вас они, Вы мирно дремлете в их благостной тени, Пытаясь нацеппть их пышные одежды… Они вас не спасут, напрасные надежды, Вы настоящего не скроете лица: Я вижу труса в вас, злодея, подлеца, Вы льстец, способный лпшь на ложь и преступленье, Здорового ствола гннлое ответвленье! Быть может, ярости увлек меня порыв? Быть может, слишком я горяч, нетерпелив? Согласен. Я смягчусь. С великими так смело Негоже говорить. Итак, вернемся к делу. Известен ли ваш род и древен ли? — О да! Я тридцать пять колен представлю без труда. — Немало! — И притом прямых и безусловных! Их титулы пестрят в древнейших родословных; Столетий пыль щадит их негасимый свет. — Но кто поручится, что в долгой цепи лет Всем вашим пращурам, чьи налицо заслуги, Хранили верность их примерные супруги, Что никогда, нигде какой-нибудь нахал Прямую линию коварно не прервал И что за все века, от первого колена, Кровь предков в вас чиста и неприкосновенна? Ах, предки, титулы!.. Да будет проклят день, Когда прокралась к нам вся эта дребедень! Ведь были времена покоя и расцвета, Когда никто еще и не слыхал про это, Гордился каждый тем, что смел и честен он, Всех ограждал равно один для всех закон; Заслона не ища в родне, стоящей строем, Герой был славен тем, что сам он был героем. Но справедливости с годами вышел срок. Честь стала не в чести, возвысился порок, И гордецы, свое установив господство, Ввели для избранных понятье «благородство». Откуда ни возьмись, тотчас со всех сторон Посыпались слова: маркиз, виконт, барон… Отвагу, щедрость, ум с успехом заменили Заслуги прадедов и давность их фамилий, А некий геральдист для пущей похвальбы Придумал вензеля, мудреные гербы И тьму красивых слов: ламбели, контрпалы,— Чтоб те, кому ума и знаний не хватало, Могли употреблять, как некий свой язык, Слова, к которым слух обычный не привык. Тут все сошли с ума; у всех одна забота: Поля, картьеры, львы, эмаль и позолота… Не важен человек, коль есть гербовый щит,— Он тем уже красив, и добр, и знаменит. Но, чтобы подтвердить, что ты столь знатен родом, Ты должен быть богат. Забудь же счет расходам, Проматывай все то, что нажил твой отец, Купи и разукрась роскошнейший дворец, И знай, что свет тебя признает тем скорее, Чем ярче и пышней у слуг твоих ливреи. А те, кто победней, привыклп деньги в долг Брать всюду, где дают; и, зная в этом толк, Умеют с помощью уловок и запоров Скрываться до поры от грубых кредиторов. Но вот приходит час: разряженный юнец Сел за долги в тюрьму. Он разорен вконец. Пытаясь избежать скандала и позора, Ведет ои под венец дочь выскочки и вора И, чтобы оплатить издержки по суду, Весь род свой продает за денежную мзду. Так сохраняет он отцовское поместье, Спасая честь свою — увы! — ценой бесчестья. Да что высокий сан без золота? — Пустяк! Вы монете свой род хвалить и так и сяк, Но если нет к нему еще монеты звонкой,— Сочтут маньяком вас и обойдут сторонкой. Зато богач всегда в почете и в цене. Пусть был лакеем он, коль деньги есть в мошне, Какой-нибудь Дозье, порывшись в книгах пыльных, Найдет князей в его преданиях фамильных. Ты не таков, Данжо, мой благородный друг! Тебе тщеславиться другими недосуг. Оказано тебе доверье и вниманье Монархом, чья вся жизнь — прекрасное деянье. Не славой прадедов король наш знаменит: Высокий дух его с героями роднит. Он презирает лень, изнеженность, наряды, Он от судьбы не ждет дарованной награды, А обладает тем, что завоюет сам, И тем дает пример всем прочим королям. Коль хочешь ты себя покрыть законной славой, Будь для него во всем его рукою правой И докажи, что есть в наш лицемерный век Достойный короля и честный человек.