ПОРТРЕТ Возьми на память мой портрет; а твой — В груди, как сердце, навсегда со мной. Здесь только тень моя, изображенье, Но я умру — и тень сольется с тенью. Когда вернусь, от солнца черным став И веслами ладони ободрав, Заволосатев грудью и щеками, Обветренный, обвеянный штормами, Мешок костей, — скуластый и худой, Весь в пятнах копоти пороховой, И упрекнут тебя, что ты любила Бродягу грубого (ведь это было!), Мой прежний облик воскресит портрет, И ты поймешь, в сравненье есть ли вред Тому, кто сердцем не переменился И обожать тебя не разучился. Пока он был за красоту любим, Любовь питалась молоком грудным; Но, возмужав, теперь ей больше кстати Питаться тем, что грубо для дитяти. ОСЕННЯЯ ЭЛЕГИЯ Весны и лета чище и блаженней Представший предо мною лик осенний. Как юность силою берет любовь, Так зрелость — словом: ей не прекословь! И от стыда любви нашлось спасенье — Безумство превратилось в преклоненье. Весной скончался ль век ее златой? Нет, злато вечно блещет новизной. Тогда стремилось пламя сквозь ресницы, Теперь из глаз умеренность лучится. Кто жаждет зноя — не в своем уме; Он в лихорадке молит о чуме. Смотри и знай: морщина не могила, Зане Любовь морщину прочертила И избрала ее, отринув свет, Своим жилищем, как анахорет; И, появляясь, не могилу роет, Но памятник властительнице строит Иль мир в почете объезжает весь, Хотя притин ее исконный здесь, Где нет дневной жары, ночного хлада — Одна в тиши вечерняя отрада. Здесь речь ее несет тебе привет, На пир пришел ты или на совет. Вот лес Любви, а молодость — подлесок; Так вкус вина в июне дик и резок; Забыв о многих радостях, потом Мы старым наслаждаемся вином. Пленился Ксеркс лидийскою чинарой Не оттого ль, что та казалась старой, А если оказалась молодой, То старческой гордилась наготой. Мы ценим то, что нам с трудом досталось; Мы полстолетья добываем старость — Так как же не ценить ее — и с ней Перед концом златой остаток дней! Но не о зимних лицах речь — с них кожа Свисает, с тощею мошною схожа; В глазах граничит свет с ночной душой, А рот глядит протертою дырой; И каждый зуб — в отдельном погребенье, Чтоб досадить душе при воскрешенье. Не причисляй сих мертвецов к живым: Не старость ибо, дряхлость имя им, Я крайности не славлю, но на деле Всё предпочту гробницу колыбели. Пусть, не гонясь за юностью, сама Любовь неспешно спустится с холма В густую тень, и я, одевшись тьмой, Исчезну с теми, кто ушел домой. ЭПИТАЛАМА ВРЕМЕН УЧЕБЫ В ЛИНКОЛЬНЗ-ИНН Восток лучами яркими зажжен, Прерви, Невеста, свой тревожный сон — Уж радостное утро наступило — И ложе одиночества оставь, Встречай не сон, а явь! Постель тоску наводит, как могила. Сбрось простыню: ты дышишь горячо, И жилка нежная на шее бьется; Но скоро это свежее плечо Другого, жаркого плеча коснется; Сегодня в совершенство облекись И женщиной отныне нарекись! О дщери Лондона, о ангелки! О наши золотые рудники, Сокровища для женихов счастливых! В день свадьбы вы, блюдя обычай свой, Приводите с собой Тьму ангелов, подружек хлопотливых. Но да свершится в точности обряд! Да обретет единственное место Цветок и брошка; пусть ее наряд Достоин будет Флоры — чтоб Невеста Сегодня в совершенство облеклась И женщиной отныне нареклась! А вы, повесы, гордые юнцы, И знать разряженная, их отцы — Бочонки, что чужим умом набиты; Селяне — темные, как их телки; Студенты-бедняки, От книг своих почти гермафродиты,— Глядите зорче все! Вот входит в Храм Жених; а вон и дева, очевидно,— Ступающая кротко по цветам; Ах, не красней, как будто это стыдно! Сегодня в совершенство облекись И женщиной отныне нарекись! Двустворчатые двери раствори, О Храм прекрасный, чтобы там, внутри, Мистически соединились оба; И чтобы долго-долго вновь ждала Их гробы и тела Твоя всегда несытая утроба. Свершилось! сочетал святой их крест, Прошедшее утратило значенье, Поскольку лучшая из всех невест, Достойная похвал и восхищенья, Сегодня в совершенство облеклась И женщиной отныне нареклась! Ах, как прелестны зимние деньки! Чем именно? А тем, что коротки И быстро ночь приводят. Жди веселий Иных, чем танцы, — и иных отрад, Чем бойкий перегляд, Иных забав любовных, чем доселе. Вот смерклося, и первая звезда Явилась бледной точкою в зените; Коням полудня по своей орбите И полпути не проскакать, когда Уже ты в совершенство облечешься И женщиной отныне наречешься. Уже гостям пора в обратный путь, Пора и музыкантам отдохнуть, Да и танцорам сделать передышку: Для всякой твари в мире есть нора, С полночи до утра, Поспать, чтоб не перетрудиться лишку. Лишь новобрачным нынче не до сна, Для них труды особые начнутся, В постель ложится девушкой она, Дай бог ей в том же виде не проснуться! Сегодня в совершенство облекись И женщиной отныне нарекись! На ложе, как на алтаре любви, Лежишь ты нежной жертвой; о, сорви Одежды эти, яркие тенёты,— Был ими день украшен, а не ты; В одежде наготы, Как истина, прекраснее всего ты! Не бойся, эта брачная постель Могилой — лишь для девственности стала; Для новой жизни — это колыбель, В ней обретешь ты все, чего искала, Сегодня в совершенство облекись И женщиной отныне нарекись! Явленья ожидая Жениха, Она лежит, покорна и тиха, Не в силах даже вымолвить словечка,— Пока он не склонится наконец Над нею, словно жрец, Готовый потрошить свою овечку. Даруйте радость ей, о небеса! И сон потом навейте благосклонно; Желанные свершились чудеса: Она, ничуть не претерпев урона, Сегодня в совершенство облеклась И женщиной по праву нареклась!