Она

Какое мужество! Такое лишь в театре Порою встретится. Ах, крылья б мне иметь! Или иметь корабль, подобно Клеопатре, Чтоб мой Антоний мог вблизи меня узреть.

Он

Хоть небо против нас и хочет без ответа Оставить наш призыв, на хитрость я пущусь: Подобно королям, чья гордость мной задета, Через посредника я с вами обручусь.

Она

Достойнейший Жакмар, тогда чего вы ждете? Вам надо действовать, иного нет пути. И если девственной меня вы не найдете, То значит, девственниц в Париже не найти. ОТ ЖАННЫ Я УШЕЛ От Жанны я ушел в час поздний, как обычно. Я под дождем шагал, и вдруг из-за угла Навстречу мне патруль. Ночь темная была, И в этой темноте я крик услышал зычный: «Стой! Кто идет?» Стою. Тогда, рукой привычной Мне обыск учинив, сказали: «Ну, дела! Он мокрый, он продрог, еще спалит со зла И королевский двор, и город наш столичный». Сказал я: «Господа, в чем дело, не пойму. Школяр я…» — «Черт возьми, в тюрьму его, втюрьму! Как! Ночью… под дождем… слоняться? Очень странно!» И тут я, вырвавшись, пустился наутек. Что это? Бунт? О нет! Но я насквозь промок, И ведь меня в плену и так уж держит Жанна.

ЖАН ОВРЭ

КТО ОН? Кто он, бунтующий и гордый человек? Увы, всего лишь дым, и ветер им играет. Нет, он не дым — цветок: его недолог век, В час утренний расцвел, а к ночи умирает. Итак, цветок… О нет! Поток бурлящий он, Ждет бездна черная его исчезновенья. Так, значит, он поток? Нет, он скорее сон, Вернее, только тень ночного сновиденья! Но может хоть на миг тень неподвижной стать,— В движенье человек, покуда сердце живо; Сон может истину порою предсказать, А наша жизнь всегда обманчива и лжива. В потоке новая начнет журчать вода, Что из источника не иссякая льется; Коль умер человек — он умер навсегда, Подмостки бытия покинув, не вернется. Хотя цветок и мертв, растенье не мертво: Весной украсится опять оно цветами; Но умер человек, — страшны цветы его И называются могильными червями. Едва утих порыв шального ветерка, Срастаются клочки разорванного дыма; Но душу оторвать от тела на века Не стоит ничего, а смерть неотразима. Так кто ж он, человек, столь чтимый иногда? Ничто! Сравненья все, увы, не к нашей чести. А если нечто он, так суть его тогда — Дым, сон, поток, цветок… тень. — И ничто все вместе. Я ВПАЛ В ЭКСТАЗ Я впал в экстаз и вот почувствовал, как вдруг Меня, бесчувственного, сила чьих-то рук От самого себя отторгла и нежданно На гору вознесла таинственно и странно. Была чудовищной гора, и на нее, Зловеще каркая, слеталось воронье И разлагавшиеся трупы там терзало. Там были виселицы, плахи, кровь стекала На землю чахлую; там только смерть была, Смерть и гниение, кошмары, ужас, мгла. И чтоб моя душа в испуге онемела, Пред нею крест предстал: висело чье-то тело На том кресте, что был недавно возведен; Распятый человек казался страшным: он Так окровавлен был, так грязен, изувечен, Такими ранами и язвами отмечен, Что человек с трудом угадывался в нем. Из тысяч ран его хлестала кровь ручьем, Кровь залила глаза, стекая ручейками, И было все лицо осквернено плевками, На чреслах и руках пылали синяки; Страданье жгучее, вонзая в плоть клыки, Взбиралось по кресту подобием пожара И, кости поломав, осколками их яро Прошило кожу всю, свело гримасой рот; Как бы без внутренностей, высохший живот К хребту разбитому прилип, и крепче стали Шипы терновника до мозга проникали. Виднелись на лице следы кровавых слез, На лоб спадала прядь свалявшихся волос, Истерзанная плоть, утратив форму тела, Распространяя смрад, лохмотьями висела. И словно те, кто был проказою убит, Распятый на кресте, являя страшный вид, Покрыт был язвами, и язвы обнажили Его артерии, суставы, сухожилья; Не стоило труда все кости сосчитать: Был предо мной скелет или, верней сказать, Какой-то призрак был, ужасное виденье, Не мертвый человек — ночное привиденье, Когда бы не глаза с кровавой пеленой: Сквозь эту пелену струился свет живой И так прекрасен был, что тот мертвец, казалось, Не умер… Или жизнь со смертью в нем сливалась. В ДВИЖЕНИИ ЭТОГО МИРА …Нет, нет, для нас искать опоры в этом мире Есть то же, что поймать орла в небесной шири, Что в утлой лодочке пуститься в океан, Висеть на волоске, бежать по скользкой льдине, Цепляться за траву, ловить мираж в пустыне И удержать всетях клубящийся туман. За тучу черную садится солнце славы, И в ласках сладостных есть горечи приправа, Нередко за спиной Фортуна прячет нож; Нет в мире никогда покоя без мучений, Нет розы без шипов, нет дерева без тени, Без темной стороны медали не найдешь…