Лидия:

— Прошу тебя. Я ничего не знаю. Я с вами, с вами.

Лидия открыла глаза и посмотрелась в зеркало. На щеке у нее осталась красная блестящая полоска. Лидия медленно погладила ее, будто это след от поцелуя. Обожаю, когда раны заживают, новая кожа делает тебя сильнее. Порезы и ожоги на пользу.

Лицо у Микиты разгладилось. Злость вся куда-то делась, и она снова стала нормальной. Так быстро все. Я даже подумал, что мне померещилось.

Микита:

— Смотри прямо перед собой, а? Если хочешь стать красоткой, слушайся. Не дергайся — я тебя не обожгу. Если бы не дергалась, все бы обошлось.

Лидия:

— Извини.

Я снова начал дышать. И весь мир задвигался. С распрямленными волосами Лидия смотрелась шикарно. Ждать пришлось долго, но результат того стоил.

Я:

— Хо! Вид дурацкий! Вылитая буйволица! (Это я нарочно загнул. Если говоришь девчонке, что она хорошенькая, значит, втюрился по уши.)

Шанель:

— Ничего подобного. Клево смотрится.

Микита:

— Я крутая! Прям не верится, какая крутая!

Я достал клейкую ленту и взял у них отпечатки. С Шанелью дело пошло легко, а Микита заартачилась. Тут мне припомнились слова Дина.

Дин:

— Если не хотят давать свои пальцы, предложи им попить. Отпечаток останется на стакане. Просто как два пальца.

Микита вечно притворяется, будто яблочный сок — шампанское. Вот тупица. Отпечатки пальцев Лидии мне не нужны. Она никакой не подозреваемый, она моя сестра. Даже не заплакала, когда ее обожгли.

Лидия расправилась со своим костюмом из танцевального клуба. Схватила ножницы — и только клочья полетели. Прямо сбрендившая акула. Глаза мокрые, едва не плачет. На кошмар было похоже. Я так и застыл, только смотрел, что будет дальше. Ну прямо Абена, которая засунула в нос проволоку от вешалки, чтобы походить на обруни (ей казалось, белые именно так меняют форму носа). Все вокруг знали, что это не сработает, и только ждали, что произойдет. Абена тогда точно из ума выжила.

Я лягнул дверь, чтобы привести сестру в себя, пока не рехнулась совсем.

Лидия:

— Доволен теперь?

Я:

— Что ты творишь?

Лидия:

— Нравится, да? А ты не верил, что это не кровь. Думал, я врунья. Веришь теперь?

Я:

— Может, хватит уже резать? Я думал, тебе нравится костюм.

Лидия:

— Нет, дурацкий он! Ненавижу танцклуб, вот. Сплошная тупость.

Я так и не понял, в чем тут дело, но принялся ей помогать. Мы вынесли попугайский костюм на балкон. Он был весь изрезан и похож на труп. Падать ему высоко. Шлепнется обрывок внизу об асфальт — значит, все кончено и можно швырять следующий кусок. Мы смотрели, как разноцветные клочья медленным дождем летят вниз. Дождь обязательно смывает кровь. Внизу носились детишки, ловили клочки, цепляли на себя перья, гонялись друг за другом будто ненормальные попугаи, швырялись лоскутами, как цветными бомбочками.

Лидия:

— Только не говори никому, что я сделала, ладно?

Я:

— Ты хоть знаешь, от кого оно к тебе попало?

Лидия:

— Ей-богу, нет. Я просто отнесла одежду в прачечную, вот и все. Это была проверка.

Я:

— Мою куртку не украли. Я бросил ее в мусоропровод.

Лидия:

— Зачем?

Я:

— Ты мне не говоришь, вот и я тебе не скажу.

Лидия:

— Ну и прекрасно.

Я:

— Джордан как-то бросил в мусоропровод кошку.

Лидия:

— Врет он все. Ты такой доверчивый.

Мы смотрели вниз, пока детишкам не надоели перья и они не побросали клочья на землю. Разноцветные лоскуты усеяли асфальт совсем уже неживые. «Соболезную», — сказал я про себя, но грустно мне не было. Я вдруг почувствовал себя сильным как никогда. Сила защитит нас от того, что впереди, как крокодилий зуб защитит.

Лучше тебе не видеть, как мы приближаемся, поверь мне. Тебе есть чего добиваться, у тебя имеются обязательства, человек есть человек. Ты суетишься, притворяешься, что смерть не поджидает тебя за углом и что от твоей суетни зависит, какое у нее будет лицо, когда ты налетишь на нее. Давай, жми, успокаивай себя. Делай свой выбор, отвечай на звонки. Проживай минуту за минутой, а памятники сами позаботятся о себе и после твоего ухода облекутся в мрамор или в глину вечной жизни.

У меня новые кроссовки. «Диадора». Слышали про такие? Крутейшие. Мама заметила, что я сделал со своими «Спорте».

Мама:

— Что стряслось с твоими кедами? У них ужасный вид.

Я:

— Хотел, чтобы было похоже на «Адидас».

Лидия:

— Хоть бы линии прямо нарисовал. Криво-косо все. Педешный фасон.

Я:

— Рожа у тебя педешная.

Мама:

— Хо! А ну прекратили! Педешный да педешный! Чтоб больше не слышала этого слова!

Мы отправились в раковую лавку там и кроссовки есть. «Диадора» были самые лучшие. Только они оказались мне впору Просто жутко повезло. Они все белые, а фирменный знак «Диадоры» — голубой. Он похож на стрелу или космический корабль. Сразу ясно, в таких будешь бегать супер-быстро.

И нигде не жмет. А пара царапин не в счет. Первый хозяин хорошо следил за ними. Он просто из них вырос. Мы постарались представить, какой он был из себя.

Лидия:

— Спорим, это был урод с вонючими ногами в болячках.

Я:

— Не умничай. Они даже не пахнут. Спорим, он отлично играл в футбол и бегал.

Я представил, что часть его духа осталась в кроссовках и поможет мне всегда отдавать точный пас и не уставать при забегах.

Лидия:

— Не говори никому, где ты их купил, на смех поднимут.

— В раковой лавке, ну и что? В них-то никакого рака нет.

Все вокруг бухтят, что товары из раковой лавки заражены раком. Глупость какая. Обуви быстрее, чем мои новые кроссовки, у меня никогда не было. Так бы мчался и мчался без остановки. И еще они прикольно скрипят на натертом полу в коридоре.

Тот самый звук получается — «ффа-аззи, вва-аззи». Только надо прислушаться. Так что не только у медсестер туфли скрипят. Мои кроссовки тоже!

Поппи нравятся мои кроссовки. Говорит, они шикарные. Вот почему мы вместе, нам нравится одно и то же. Кроссовки «Диадора», Майкл Джексон, красный виноград, а не зеленый. Иметь подружку — это просто. Все, что требуется, — иногда за руки держаться. А так можно вести себя, как ведут обычные одноклассники. На перемене мы сидим рядом на ступеньках у корпуса естествознания. Иногда Поппи дает мне задания, и я изображаю «лунную походку», или пою песенку, или рассказываю анекдот. Поппи нравится, когда я что-нибудь делаю для нее. Иногда мне хочется поиграть в камикадзе, а Поппи не желает, чтобы я куда-то от нее уходил. Я не против. Мне хорошо с ней.

Поначалу я складывал ладонь лодочкой, когда подавал ей руку. Поппи терпеть этого не могла.

Поппи:

— Так бэбики ходят! Вот как надо, гляди.

Оказалось, надо, взявшись за руки, сплести пальцы. Девчонкам так больше нравится. Сексуальнее потому что. Ладони, правда, потеют, но все равно здорово. Только вот насчет подружек существуют кое-какие особые правила. Нельзя гоняться за ними и сбивать с ног. Вместо это нужно держаться с ними за руку. Это им почему-то больше по душе.

Поппи дала мне померить свои очки. Она их надевает только для чтения. Очень красивые и маленькие, не то что у других. Даже в очках Поппи — самая красивая.

Я:

— Я их не разобью.

Поппи:

— Я знаю. Тебе идут. А мне?

Я:

— Чума!

Если у тебя нормальное зрение, в очках все расплывается. Ошизеть. Не видишь, куда идешь, не понимаешь, какой предмет близко, а какой подальше. У меня даже голова закружилась, и я чуть не врезался в стену. Очки надо носить, только если плохо видишь. Если видишь хорошо, очки мешают. Прикольно, будто открыл глаза под водой.

Поппи:

— Все видится таким странным потому, что тебе не нужны очки. А когда я их надеваю, все нормально.