Передовая статья эта со своим нелепейшим лозунгом прямо расходится с Плехановым. Передовица говорит:

«жгучая потребность напасть на самодержавие и вооружиться для этого» [Л: 9, 269].

Вот куда должны мы направить свои усилия –

«на пропаганду в массах самовооружения для целей восстания» [Л: 9, 269].

Помилуйте, какая тут «жгучая потребность», когда плехановское построение целиком и полностью опирается на необходимость вооружаться кое-чем более реальным, чем «потребность». Говоря о заговорщиках, Плеханов кивает в сторону большевиков, но это лишь полемические красоты. На самом же деле разве не ясно, что своей теорией дезорганизации правительства, своим пламенным призывом к вооружению и к вооруженному сопротивлению, своим призывом не гнушаться даже террором в целях дезорганизации сил противника, Плеханов очень близко подошел к Ленину.

В.И. Ленин расценивал эту статью как первый шаг Плеханова к ликвидации своего уклонения в сторону оппортунизма:

«Плеханов, – писал он в заметке „Из новоискровского лагеря“ – в передовице № 87 „Искры“ проводит с успехом, мягко и уступчиво кивая Мартову, тактику kill with kindness (убить посредством мягкости). Расшаркиваясь перед автором передовицы № 85, Плеханов по существу дела целиком опровергает его и проводит именно те взгляды, на которых настаивал всегда „Вперед“. В добрый час! Только посчитайтесь еще родством с Мартыновым, почтеннейший диалектик» [Л: 9, 287],

– звал Ленин и искренно жалел, что «бедному Плеханову» долго еще придется «выпутываться из новоискровского хлама».

Вот почему Ленин как раз в эту пору сделал ряд попыток привлечь на свою сторону Плеханова. Последний спустя несколько лет в «Дневнике» упоминает о том, что в начале 1905 г. Ленин обратился к нему с письмом, где приглашал с ним отстоять против оппортунистов взгляды революционной социал-демократии. Такое письмо действительно было. Ответ нам неизвестен, но последовавший затем № 1 «Дневника» еще более давал материала для такого заключения, что в колебаниях Плеханова наступил перелом.

Говоря о слухах, распространенных в связи с мукденским поражением в «обществе» о созыве совещательного органа при царе, Плеханов пишет:

«Мы во что бы то ни стало должны помешать этой комедии. Нашей стране нужен не кое-как спроворенный собор „государственных холопов“ и „сирот“, годных только на то, чтобы прикрывать именем народа царские грехи и ошибки. Нет, ей нужно Учредительное Собрание, созванное на основе всеобщего, прямого и равного избирательного права, властно провозглашающее волю и способное требовать строго отчета у всех тех, которые виновны в наших бедствиях» [П: XIII, 239].

Только Учредительное Собрание может вывести страну из состояния позора.

«Но царское правительство никогда не согласится на созыв такого собрания. Поэтому необходимо свергнуть царское правительство» [П: XIII, 240].

Долой царское самодержавие, да здравствует самодержавие народа! – таков был тот лозунг, который нужно было реализовать вооруженным восстанием. Повторяю, это был один из моментов наибольшего сближения между Лениным и Плехановым. Сближения были и далее в дни революции, но уже совершенно иного порядка.

Почему же прервалось это сближение, и какие обстоятельства вызвали дальнейшее идейное правение Плеханова? Обсуждение вопросов тактики более или менее близкого будущего, – а известно, что при обсуждении подобного порядка вопросов недостаточен революционный темперамент, если даже он сочетается с тонким диалектическим умом, как у Плеханова, с прекрасным знанием общих социологических основ марксизма, – для этого совершенно необходимо еще и правильное представление о конкретной действительности, полное знание арифметики борющихся сил.

Первым подобным вопросом, вставшим на очередь дня, был вопрос о временном революционном правительстве. На этом вопросе Ленин и дал теоретическое сражение Плеханову. В «Искре» вопрос о временном революционном правительстве поднял Троцкий, чем вызвал особенный переполох в лагере наших российских ревизионистов. Приблизительно к этому времени и воспользовавшись этим, оппортунисты принялись за обсуждение вопроса, и в лице Мартынова дали отрицательный ответ на возможность участия социал-демократов во временном революционном правительстве.

4.

Мы уже выше привели энергичные слова Плеханова о борьбе за Учредительное Собрание. Это было настроение подавляющего большинства социал-демократов. Естественно в связи с этим лозунгом возник ряд вопросов:

«Как именно должно произойти это низвержение теперешнего правительства? Кто должен созвать то Учредительное Собрание, которое теперь готовы выставить, – с признанием всеобщего и т.д. избирательного права – своим лозунгом и освобожденцы (см. № 67 „Освобождения“)? В чем именно должно состоять действительное обеспечение свободных и выражающих интересы всего народа выборов в такое собрание?» [Л: 10, 4].

Чем сильнее становилась революция, тем вопросы эти становились назойливей, и мимо них пройти не было никакой возможности. Весна 1905 года – время наиболее заметного роста революционной волны; во всех революционных партиях этот вопрос стал более или менее отчетливо. Встал он и перед социал-демократией, в рядах которой намечались различные ответы. Парвус-Троцкий дали положительный ответ; со стороны большевиков выступил В.И. Ленин с защитой лозунга временного революционного правительства и, наконец, в дискуссию с Лениным вступил Г.В. Плеханов с резкой критикой защищаемого им лозунга.

Первая статья Ленина «Социал-демократы и временное революционное правительство» была ответом на брошюру Мартынова.

«Не трудно понять, что при самодержавии действительно свободные всенародные выборы в Учредительное Собрание с полным обеспечением действительно всеобщей, равной, прямой и тайной подачи голосов не только невероятны, но прямо невозможны. И если мы не зря выдвигаем практическое требование немедленного низвержения самодержавного правительства, то мы должны же выяснить себе, каким именно другим правительством хотим мы заменить правительство низвергаемое, или иначе сказать: как мы смотрим на отношение социал-демократии к временному революционному правительству» [Л: 10, 4].

Это была совершенно конкретная постановка вопроса. Естественно и ответ на него должен был быть конкретным. Пугаться мартыновских жупелов – «бакунизм», «заговорщик», «бланкист» – значило наперед отказаться от решения вопроса. Социал-демократия не может гнаться и за тем, чтобы быть «революционнее всех».

«За революционность оторванного от классовой почвы демократа, щеголяющего фразой, падкого на ходкие и дешевые (особенно в аграрной области) лозунги, мы и не подумаем угоняться; мы, напротив того, всегда будем относиться к ней критически, разоблачать действительное значение слов, действительное содержание идеализируемых великих событий, уча трезвому учету классов и оттенков внутри классов в самые горячие моменты революции» [Л: 10, 18].

Мы – социал-демократическая партия пролетариата – будем вести свою политику смелой и решительной борьбы за низвержение самодержавия и за установление революционной демократической диктатуры. Она не будет социал-демократической.

«Этого не может быть, если говорить не о случайных, мимолетных эпизодах, а о сколько-нибудь длительной, сколько-нибудь способной оставить след в истории революционной диктатуре. Этого не может быть, потому что сколько-нибудь прочной (конечно, не безусловно, а относительно) может быть лишь революционная диктатура, опирающаяся на громадное большинство народа. Русский же пролетариат составляет сейчас меньшинство населения России. Стать громадным, подавляющим большинством он может лишь при соединении с массой полупролетариев, полухозяйчиков, т.е. с массой мелкобуржуазной городской и сельской бедноты. И такой состав социального базиса возможной и желательной революционно-демократической диктатуры отразится, конечно, на составе революционного правительства, сделает неизбежным участие в нем или даже преобладание в нем самых разношерстных представителей революционной демократии» [Л: 10, 18].