Одним пальцем она обвела прямоугольник, внутри которого было вырезано восемь очень похожих значков - круг и стрела, но в половине из них стрела находилась в круге, а в других кружках острие выходило за его границу. Стрелки указывали влево, вправо, вверх и вниз, а каждый кружок обегали разные линии, которые являлись, как был убежден Ранд, какими-то надписями, хоть и на языке, совершенно ему неизвестном, причем все изгибающиеся строки вдруг становились зубцами каких-то кавычек, потом вновь растекались.

- По крайней мере об этих, - продолжал Верин, - я знаю достаточно. Каждый символ обозначает мир, исследование которого в конце концов привело к созданию Путей. Эти миры не все, что были изучены, но те, для которых мне известны обозначения. Вот тут и заключается

- элемент игры. Я не знаю, на что похожи эти миры. Полагают, есть миры, где год - всего день тут, и другие, где день - год тут. Предполагается, существуют миры, где мы погибнем, едва лишь вдохнув их воздух, и миры, которым еле достает скрепляющей их реальности. Не стану я размышлять, что может случиться с нами, очутись мы в одном из таких. Выбрать должен ты. Как сказал бы мой

- отец, пора кидать кости.

Ранд уставился на значки, качая головой:

- Что бы я ни выбрал, я могу убить нас всех.

- Ты не желаешь идти на такой риск? Ради Рога Валир? Ради Мэта?

- А почему вы так хотите этого? Я даже не знаю, сумею ли что-то сделать. Это... это получается не каждый раз, как я пытаюсь. - Он знал, что ближе никто не подходил, но все равно оглянулся. Все ждали, неплотным кольцом оцепив Камень, смотрели, но достаточно далеко, чтобы не услышать.

- Иногда саидин просто рядом. Я могу чувствовать ее, но дотронуться до нее - все равно что до луны тянуться. И даже если все сработает, вдруг я перенесу нас куда-то туда, где мы и дышать-то не сможем? Что в этом будет хорошего для Мэта? Илидля Рога?

- Ты - Возрожденный Дракон, - тихо произнеслаона. - О, умереть ты можешь, но не думаю, чтобы Узор позволил тебе погибнуть, пока плетение с тобой не кончено. С другой стороны. Тень лежит ныне на Узоре, и кто скажет, как она влияет на плетение? Все, что ты можешь, - следовать своей судьбе.

- Я - Ранд ал'Тор, - прорычал он. - Никакой я не Возрожденный Дракон. Я не буду Лжедраконом!

- Ты тот, кто ты есть. Будешь выбирать или стоять тут столбом, пока твой друг умирает?

Ранд услышал скрежет собственных зубов и заставил себя разжать челюсти. Что бы символы ни значили для него, они могли с тем же успехом быть совершенно одинаковыми. Надпись вполне могла быть отпечатком цыплячьих лапок. Наконец Ранд остановил выбор на том знаке, где стрелка указывала влево, потому что направлена она была в сторону Мыса Томан. Стрелка в этом символе пронзала окружность, она вырывалась на волю, как того хотел он сам. Ранд едва сдержал смех. Исход зависит от таких незначительных вещей, а на кону в этой игре стоятвсе их жизни.

- Подойдите ближе, - обратилась Верин к остальным. - Будет лучше, если вы станете поближе. - Они подчинились, лишь на миг заколебавшись.

- Пора начинать, - сказала она, когда отряд собрался вокруг Камня.

Отбросив плащ за спину, Верин приложила ладони к колонне, но Ранд видел, как она следит за ним уголком глаза. Он слышал нервные покашливания и перешептывания солдат вокруг Камня, Уно выругал кого-то замешкавшегося, вяло пошутил Мэт, громко вздохнул Лойал. И Ранд призвал пустоту.

Сейчас это оказалось легко. Пламя поглотило страх и гнев и пропало почти тотчас, едва он мысленно сформировал его. Пропало, оставив ничто - и сияющий саидин, мучительный, болезненный, от которого выворачивало нутро, дразнящий, соблазнительный. Ранд... потянулся к нему... и тот наполнил Ранда, оживив его. Юноша и мускулом не шевельнул, но почувствовал, словно дрожит от напора Единой Силы, хлынувшей в него. Сам собой возник символ, стрела, пронзившая окружность, плавая вне пределов пустоты, столь же твердый, как и вещество, в котором он был высечен. Он пустил ток Единой Силы через себя к символу.

Символ замерцал, мигнул.

- Что-то происходит, - сказала Верин. - Что-то...

Мир мигнул.

Железный замок закувыркался по полу фермерского дома, и Ранд выронил горячий чайник, когда в дверях обрисовалась громадная фигура с бараньими рогами на голове, а за ее спиной была темень Ночи Зимы.

- Беги! - крикнул Тэм. Блеснул его меч, троллок опрокинулся, но, падая, успел уцепиться за Тэма, потянув за собой.

У двери столпилось еще больше облаченных в черные кольчуги фигур, человеческие лица изуродованы звериными рылами, клювами, рогами, странно изогнутые мечи вонзились в пытающегося подняться на ноги Тэма, маятниками закачались топоры с шипами, кровь алела на стали.

- Отец! - вскрикнул Ранд. Выдергивая из ножен на поясе нож, он перепрыгнул через стол, кинувшись на помощь отцу, и вновь вскрикнул, когда первый меч пронзил его грудь. Изо рта запузырилась кровь, и в голове зашептал голос: "Я опять победил, Льюс Тэрин". Мигнуло.

Ранд изо всех сил удерживал символ, смутно слыша голос Верин:

- ... не совсем... Хлынула Сила.

Мигнуло.

После женитьбы на Эгвейн Ранд был счастлив и старался не поддаваться настроению, когда ему временами случалось думать, будто жизнь его должна была быть иной, в чем-то большей. Новости из внешнего мира приходили в Двуречье с торговцами и с купцами, приезжавшими за шерстью и табаком, и всегда - вести о новых бедах, о войнах и о появляющихся повсеместно Лжедраконах. Был год, когда не появились ни купцы, ни торговцы. а вернувшись на следующий год, они сообщили, что возвратились армии Артура Ястребиное Крыло или же их потомки. Говорили, что прежние государства уничтожены, что новые хозяева мира, которые использовали в битвах посаженных на цепь Айз Седай, снесли Белую Башню и засыпали солью землю, на которой стоял прежде Тар Валон. Больше не стало Айз Седай.

Все это мало коснулось Двуречья, мало что изменило в жизни двуреченцев. Все равно нужно было сеять хлеб, стричь овец, ухаживать за ягнятами. Тэм, прежде чем лечь в землю подле своей жены, успел понянчиться с внуками и внучками, покачать их на колене, а старый дом на ферме оброс новыми комнатами. Эгвейн стала Мудрой, и большинство считало, что оказалась она даже лучше прежней Мудрой, Найнив ал'Мира. Но как бы искусна она ни была, ее снадобья, так чудесно лечившие других, еле-еле удерживали в Ранде жизнь, едва не уступая той хворобе, что, видимо, постоянно угрожала ему. Приступы меланхолии и подавленности становились все тяжелее, мрачнее, и он бесился, понимая - это не то, что все думают. Когда на него находило, Эгвейн боялась все больше, так как порой, когда он впадал в самое мрачное состояние духа, случались странные вещи - грозы с молниями, а она, сколько ни слушала ветер, их не слышала; лесные пожары. Но она любила его, ухаживала за ним и удерживала в здравом уме, хотя кое-кто и ворчал, что Ранд ал'Тор безумец, и причем опасный.