— Эстелла! — закричала Зина и, осознав бесполезность крика, опомнилась.— Корабль! Тревога! Срочно направьте летательный аппарат в квадрат 24 — 12. Жизнь Сандаловой в опасности! Спасателям одеть защитные костюмы!

Долгие полчаса, пока спасатели не приземлились на поляне, никто не отрывал взгляда от экрана, тщательно надеясь, что вдруг цветок зашевелится и из него, как дюймовочка, появится Эстелла. Тщетно. Аким Дагбаев, первым прибежавший к цветку, двумя взмахами дезинтегратора срезал зловещий цветок. Подоспевший Роман отделил часть лепестка и, откинув его, как люк, нырнул вглубь...

Тело Сандаловой было обезображено до неузнаваемости. Аким вынес ее на руках и, не останавливаясь, скрылся в люке винтокрыла.

— Жива? — спросил Манаев.

Дагбаев покачал головой.

— Товарищи! — Манаев обвел взглядом конференц-зал и остановился на осунувшемся лице Байдарина.— Открывая наш осенний симпозиум, прошу почтить наших погибших товарищей минутным молчанием.

Прошелестел общий вздох. Зал поднялся. Манаев сумрачно вглядывался в лица. Да, трагический случай с Сандаловой особенно больно ударил по самочувствию всего экипажа. Кое-кто даже предлагал отложить игры, но Геннадий Петрович, посоветовавшись с женой, решительно воспротивился. Такая расслабленность только ухудшила бы тревожные симптомы. Вот и сейчас хмуры и угрюмы лица его сподвижников, а ведь впереди еще многое может произойти, несмотря на все предосторожности...

— Прошу сесть. Мы должны осознать, что мир, в котором нам приходится жить, не враждебен. Просто мы многого о нем не знаем. Поэтому во имя будущего нам необходимо направить все усилия на возможно более полное изучение этого мира. Это предохранит от трагических ошибок нас самих и наших товарищей, которые придут вслед за нами...

Манаев говорил о трудности осознания себя, как частицы родной цивилизации, о необходимости контакта с местными племенами ибо, как показали расчеты, только таким путем возможно приостановить уменьшение численности колонии, если не за счет браков с местным населением, то по крайней мере за счет обучения их и передачи им необходимых навыков обращения с техникой ..

— Нам предстоит еще долгая жизнь, здесь, в отрыве от Земли. Надо постараться прожить ее достойно, обогатить знания нашей цивилизации своим трудом. Пусть будет меньше белых пятен и на этой планете...

После выступления Манаева начались доклады. Настроение в зале постепенно поднималось. И только на докладе ботаника Зинаиды Астужевой облако тревоги и скорби снова пронеслось над залом. Она рассказала о своих исследованиях плотоядного растения гигантеи. Специфический запах привлекал животных к растению в тот период, когда пищу доставать становилось труднее, и растение хватало и перерабатывало жертву, высасывая из нее питательные вещества. Выяснилось, что животная пища требовалась гигантее для развития плода, который укрывался на зиму в цветке, созревая лишь к весне с наступлением благоприятных условий для всхода семян. Промоделировав цикл развития гигантеи, Астужева пришла к выводу, что можно получить гибриды менее агрессивных сортов и тогда это зловещее растение станет украшением садов.

После завершения докладов Байдарин и Ананьин бродили по теплице.

— Посмотри на своего крестника,—остановился биолог у куста азара.

С ветвей свисали оранжевые ягоды, более крупные и сочные, чем те, которые когда-то нарвал Байдарин.

Сергей бросил ягоду в рот. Аромат тоже был сильнее, а кисловато-вяжущий вкус не такой резкий, более приятный.

— Вот вы где бродите! Еле вас разыскали.

К мужчинам подошли Марина Волынцева и Ефим Жеренкин.

— Зина ждет вас ужинать.

— Да вот, показываю свое хозяйство гостю. Не так уж часто он бывает здесь.

— Помнишь, как Яков Самойлович накинулся на Эстеллу за вот эти самые ягоды? — глухо сказал Сергей.— Как будто чувствовал, что она погибнет от растений.

— Да, Сандалов плох! — сказала Марина.— Когда он узнал, что Эстелла была на третьем месяце беременности, он прямо рассудок потерял. И сейчас еще не вполне здоров. Заговаривается.

— Нелепость! Единственный положительный вариант на всю колонию и такая глупая смерть.

Ананьин сорвал плод азара, пососал и выплюнул косточку под куст.

— Пошли ужинать. Там Журавлев уже, наверное, подготовил записи. Хочет продемонстрировать доказательства своей гипотезы о так называемом феномене обновления. Он не рассказывал?

— Нет, не успел.

— Ну, тогда тебе будет интереснее узнать все самому.

Журавлев действительно ждал их с нетерпением. С тех самых пор, как он обнаружил в корнях яблони новый вид вируса, в нем поселилась надежда на то, что можно действительно вызвать обновление организмов и не только растений. Его новый штамм вируса Е-3 действительно сотворил чудо. Три дерева старинной антоновки вдруг потянулись в рост и обогнали своих сверстниц. Они даже зацвели почти одновременно с местными растениями и завязали прекрасные плоды. Правда, созревание их несколько затянулось, что можно было объяснить их земной природой, но так или иначе обновление их состоялось, и они оказались более приспособлены к местным условиям, чем другие земные растения Все эти сопоставления Леонид демонстрировал не спеша, объяснял по ходу методы селекции, с помощью которых он отбирал новые штаммы.

— Слушай, а почему мы, так сказать, знакомимся с твоим докладом келейно, в узкой компании,— удивился Байдарин.— С такими данными не стыдно выступить и перед всей аудиторией.

Журавлев нетерпеливо помотал головой.

— Во-первых, это только первые шаги, не подкрепленные достаточным множеством опытов, а во-вторых, все заинтересованные лица здесь присутствуют.

— Нет, материал любопытный, можно было просто так показать, не вдаваясь в выводы и обобщения.

— И заронить несбыточную надежду на возможность обновления нас самих? Нет, пока не стоит!

— Ну знаешь, проводить такую аналогию между растительностью и людьми довольно рискованно,— заметила Марина.

— Может быть, и рискованно, а может, и нет,— загадочно ответил Леонид.

— Выкладывай,— догадался Седельников, что Журавлев свой главный козырь приберег напоследок.— Ты, наверное, получил новую модификацию вирусов.

— Получил, но их надо еще проверять. Причем Е-5 я попробую на животных, но дело не в них.

Леонид повернулся к экрану и включил запись. На экране возник конференц-зал и толпа туземных вождей. Вперед выступил пожилой туземец с ярко раскрашенным лицом...

— Я Уро Юа, хранитель долины второй жизни, белый..

Все вспомнили перипетии той встречи с вождями, когда археолог Климов случайно нарушил их табу, и с любопытством смотрели запись.

— Посмотрите внимательней на этого старика,— тихо сказал Леонид, когда эпизод с камеей, изображающей дракона, шел к концу.

— В благодарность за возвращение законному владельцу этого бесценного знака мы обещаем тебе право второй жизни, когда ты будешь в этом нуждаться, три раза, уважаемый Эду Ард!

Хранитель склонил голову в знак прощания и пошел из зала...

Журавлев остановил запись и посмотрел на товарищей.

— Все запомнили его лицо?

— Ну если не запомнили, покажешь еще раз,— нетерпеливо заерзал в кресле Седельников.— Ближе к делу.

— А как вы думаете, что за вторую жизнь он пообещал Эдуарду?

— По-моему, тебе Климов отвечал на этот вопрос и довольно популярно,—иронически сощурился Седельников.

— Видишь ли, Володя, это был не ответ, а скорее предположение и, вполне возможно, не совсем правильное.

— В вопросах этнографии я почему-то Климову доверял больше, чем тебе,— не замедлил с ответом географ.

— Заранее присоединяюсь ко всем твоим доводам,— улыбнулся биохимик,—но сначала посмотрим еще одну запись. Итак, внимание!

...По лесной тропе шли двое. В одном из них все без труда узнали верховного вождя У Као, с ожерельем зубов леопарда на мощной шее. Другой был стройный юноша лет семнадцати. Лицо его было очень знакомо и в то же время незнакомо На шее у него висела камея с драконом.