Антон Кабанов в одном из углов обнаружил кусок изолированной медной проволоки. Только изоляция спасла металл от коррозии. Кабанов уже хотел выбросить, как Эдуард, заметив движение пилота эквиплана, коршуном набросился на него.

— Куда? Не смей!

— Так это просто кусок проволоки!

— Все тебе просто! Да ты знаешь, что это такое? Это же проволока машинной выделки с синтетическим покрытием. Период ранней механизации! Ничего себе, такой экспонат хотел выбросить.

— Экспонат!—усмехнулся Кабанов.—Вон там киберы целый моток нашли.

Занятый расчисткой бывшего помещения, Климов не разглядывал коллекционные кучки и не знал, что киберы не только собрали много обрывков провода, но и, сопоставив находки, составили приближенный план электрокоммуникации. Остановив землеройки, Эдуард просмотрел коллекционные кучи и порадовался успеху. Здесь было больше интересных находок, чем за месяц работы перед этим. Но самое любопытное его ожидало в последней куче. Здесь он нашел зеленоватый стеклянный сосуд цилиндрической формы с узким конусовидным горлышком.

— Это, интересно, для чего? — повертев в руках сосуд, спросил десантник Павлов.

— По-видимому, в них хранились жидкости или какие-нибудь напитки.

— Но ведь это стекло. Оно хрупкое. Чуть ударил и оно разлетится на куски.— Подтверждая свою мысль, Борис извлек из кучи несколько стеклянных осколков.

— Вот смотри, такие же были.

— Видимо, в ту эпоху считалось более дешевым и рациональным делать посуду из хрупкого стекла, да и пластик у них весьма несовершенный.

— А как называется этот сосуд?

— Бутылка!

— Но для жидкости более вместительны сосуды шаровой формы.

— Хорошо тебе сейчас рассуждать, когда есть пластик с ферромагнетиками. Поставил его вверх отверстием и он не шелохнется. А они этого не умели делать, и вот пожалуйста — бутылка.

Климов поставил ее дном на землю.

— Видишь, стоит. Горлышко затыкали пробкой. Ага, вот как раз подходящая.— Он вытащил из кучи полый беловатый цилиндрик из пластика с закраинами и заткнул бутылку.— Видишь как! Нет, они тоже кое-что соображали.

— Пожалуй,— смеясь, согласился Павлов.— Ну что, будем отправляться в лагерь?

— Давайте,— кивнул Роман Юмашев.— Нам с утра надо быть в Вине-Ву. Биологи просили. Там сейчас такая горячка...

Биологам действительно хватало работы. Казалось, они жили в ускоренном фильме, где природа развивается не по дням, а по часам. Не успела еще трава подняться, а деревья полностью распустить листья, как почти в один день заблагоухало и зацвело все, что только могло цвести и благоухать.

— Белое безумство природы,— сказал Ананьин, выйдя утром на свои делянки. Его не очень поразили земные растения на участке. Для них естественно было откликнуться на потепление быстрым развитием. В течение долгого здешнего лета они успевали плодоносить два раза, и Анатолий даже стимулировал это качество, уменьшая полив к концу плодоношения, чтобы путем естественной сухости создать подобие сухости физиологической, наступавшей в зимний период. Земные растения стремились соблюдать свой ритм. Абрикосовые распустились на два дня раньше, теперь цвели вишни, а яблони и груши только набирали цвет... Местные же растения, казалось, позабыли разницу во времени. Даже местное подобие слив, привезенных Байдариным, очень медленно и неторопливо развивающихся в обычных условиях и зацветающих тогда, когда некоторые уже обрастали солидной завязью, оделись в белый наряд..

После завтрака Ананьин попросил всех собраться в большом зале. Не удовлетворившись этим, он включил общую связь.

— Попрошу выслушать внимательно задание на день. Сегодня, друзья, я попрошу оставить всех свои срочные и сверхсрочные дела. Я прошел по окрестностям с утра около десяти километров и не обнаружил на своем пути ни одного вида растений, которые бы не зацвели в один день. Поэтому прошу сделать массовый выход в поле. Те растения, которые вам известны, можете лишь отмечать в дневниках, те, которые не знакомы вам, следует взять для гербария. Прошу максимально использовать весь транспорт, чтобы охватить растительные зоны на всю ширину... Мы столкнулись с уникальным явлением природы — его необходимо изучить наиболее полно. Геннадий Петрович, ваше согласие на эксперимент?

Начальник экспедиции в раздумье покрутил головой.

— Мне кажется, это слишком сложно в организационном отношении.

— Не очень, Геннадий Петрович. Я предполагал такой массовый выход и заранее посчитал варианты. На корабле остаются трое дежурных: диспетчер, энергетик и пищевик. То же на станции. Квадраты на каждую группу я передаю диспетчерам, и они координируют программу. Я с экипажем эквиплана буду уточнять зоны цветения с тем, чтобы потом более уверенно интерпретировать информацию спутников.

— Какие меры безопасности вы предлагаете?

— Думаю, легкие защитные костюмы со шлемами вполне гарантируют безопасность. Шлемы и перчатки для всех обязательны. Заблудившихся будем выводить по пеленгу. Каждая группа комплектуется по пять человек с транспортным средством. Водитель поддерживает непрерывную связь со своей группой. Каждый час старший группы сообщает диспетчеру свои координаты и дальнейший маршрут следования. При отклонении от заданного маршрута или при сложных ситуациях старший сообщает обстановку диспетчеру и мне. В экстренных случаях сообщения по общей связи. Я возьму на борт эквиплана винтокрыл...

— Ну что же. Если у вас все продумано, даю добро.

— Спасибо, Геннадий Петрович,— удовлетворенно кивнул Ананьин.

— Внимание! Готовность тридцать минут! Задание получить у диспетчера!

— Постой, Анатолий,— удивился Климов такому концу совещания.— А как же мы?

— Вы можете заниматься своим делом, так как выпадаете из полосы наблюдений

— Ну уж нет, я у-у-успею,— заикаясь от волнения, проговорил Эдуард.— Раз все, так все! Прошу задание.

— Хорошо, Эдик. Соберите тогда комплекс пойменной флоры и растительные комплексы горных зон. Пожалуй, это действительно будет интересно.

— Ясно, начальник! — обрадовался Климов и скомандовал своим.— Гвардия, ко мне!

Через полчаса многочисленные отряды, получив свою полосу исследования у диспетчера, разъезжались и разлетались от своих баз. Группа Манаева получила задание пересечь все степное плато на втором эквиплане. Рядом с Геннадием Петровичем занял привычное место Вадим Аркадьевич Шумский. В качестве наблюдателя в отряд были назначены Евгений Михайлович Брагинский, психолог Нина Штапова и Жанна Брагинская, единственный человек в группе, по-настоящему знакомый со здешней флорой. Эквиплан шел на бреющем полете, и его слегка потряхивало воздушными потоками, но равномерное эквипотенциальное поле позволяло его легко выравнивать... Степь неузнаваемо преобразилась: преобладал нежно-зеленый, ласкающий глаз цвет, на фоне которого были разбросаны пестрые группы, создающие то лиловые, то ярко-желтые, то алые и синие пятна.

Жанна выбирала точки посадки так, чтобы можно было обследовать сразу два-три пятна. Из люка все вываливались с веселым гоготом, наперегонки рыскали по полянам, стараясь выделиться каким-нибудь необыкновенным цветком. К полудню резвость, особенно у пожилых мужчин, несколько угасла; они прогуливались среди трав более лениво, но и добыча их оказывалась с каждой посадкой все более скудной и даже то немногое, что удавалось найти, безжалостно отсортировывалось Жанной.

— По-моему, пора бы уже и перекусить,— не отрываясь от ориентиров, заметил штурман.— А, товарищ начальник...

— Ты меня спрашиваешь, Вадим? — уточнил Манаев.

— Да.

— А я сегодня не начальник. Я рядовой пилот. Обязан сидеть на своем месте. Мне даже понюхать этих цветочков не дали, не то чтобы порезвиться..— пожаловался ему Геннадий Петрович.

— Вот те раз,— удивился Шумский.— А кто же у нас главнокомандующий?

— Жанна Евгеньевна Брагинская. Понятно?

— Так точно, товарищ рядовой пилот! — подзудил Вадим Аркадьевич и, скорчив постную гримасу, обратился к Брагинской.— Жанночка, я есть хочу.