— Сколько? — спросил Ананьин.

— Семнадцать или восемнадцать, не помню точно! Будем смотреть, что получилось?

— Да, конечно и запиши на всякий случай.

Зинаида переключила в положение воспроизведения, и на моделирующем экране возник на абстрактном фоне вполне конкретный растительный комплекс. Впрочем, среди них возвышалось какое-то невиданное раздутое, как бочка, существо.

— Напутала все-таки?—всплеснула руками ботаник.— Посмотри, Толя, на эту уродину. Это была запрограммирована водяная лилия.

— Чудище! — хмыкнул Ананьин, приглядываясь к быстрым изменениям, происходящим с растениями на экране.

На деревьях и кустарниках набухали почки и под их напором слетали порозовевшие листы, а над пожухлыми травами появились зеленоватые пики листочков и тугие стрелки цветов... Цветы быстро вяли, растения активно тянулись, нарастали завязи плодов... И вот уже края листьев тронуты голубизной, а травы начали бледнеть и вянуть. За десять минут перед глазами зрителей прошел весь вегетационный период. С первыми хлопьями снега начали облетать и порозовевшие листья...

— Насколько я понимаю, весна все же состоится? — полувопросительно сказала Эстелла.

— Ума не приложу, что такое происходит,— потер подбородок Ананьин — Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет,— откровенно призналась Зина.

— Что же тут непонятного? — удивилась Сандалова.— При данных условиях моделирования события будут развиваться в последовательности, какую мы наблюдаем.

— Ты посмотри, у представителей точных наук ни грана сомнения! — развел руками Ананьин.— Зина, объясни популярно этим физикам соль проблемы!

— Ну их! Давай лучше еще раз посмотрим.— И она пустила запись снова.

— Фантастика какая-то!—вздохнул биолог.

— А если промоделировать более жесткие условия. У тебя есть, Сережа, что-нибудь похуже.

— Давайте посмотрим минимальные отклонения от нормы.

Байдарин отыскал пластину с другой моделью погоды и вставил в приемник. Минуты через две замигала зеленая лампочка, и Зина, не дожидаясь подсказки, тут же включила воспроизведение.

На экране возникли те же растения, но теперь они вели себя по-иному. Как-то нерешительно набухали почки, а травы лишь пустили пробные листочки, тонкие и приземистые. Почки так и не распустились, когда начал падать снег...

— Ну, здесь все нормально! — прокомментировал биолог.

— Может быть, ученые мужи снизойдут до объяснения нам, невежам, чем им не понравилась первая модель?— не удержалась от яда Сандалова.

Ананьин потер согнутым пальцем кончик носа

— Видишь ли в чем дело, многоуважаемая. Хм! Растения живут в привычном для них ритме. Если наши земные, та же смородина или, скажем, пшеница, дают здесь в течение лета несколько урожаев, то лишь потому, что они живут в привычном для них земном, ритме. Здешние аборигены, которых мы видим на экране, имеют свой ритм, связанный с сезонными изменениями, которые здесь весьма продолжительны. Вегетационный период длится здесь по нашим временным представлениям больше двадцати месяцев. Практически два наших года. И вдруг за три месяца они в ускоренном темпе проходят заново весь вегетационный цикл! Это просто невозможно! Неужели непонятно!

— А если все-таки произойдет?

— Не знаю. Ничего подобного не наблюдал.

— Но нельзя же не верить расчетам. Электроника не может быть необъективной.

— Электроника — электроникой, а растения растениями. Такая резкая смена ритмики чревата последствиями. Большая часть растительности может погибнуть, а это уже бедствие для планеты. Я думаю, надо немедленно ехать домой и посчитать все модели с различными экологическими комплексами.

— Куда вы? Ночь на дворе. Переночуйте.

— Дорогой вздремнем. Дорога накатанная, поставим на автомат.

— Не выдумывай,— взбунтовалась Зинаида.— Дело хотя и срочное, но не настолько, чтобы дремать в вездеходе! Да и копии погодных моделей надо снять.

— Копии я могу переслать по связи. Еще и доехать не успеете.

— Вот видишь, Сережа и тот понимает!

— Конечно, ты рад сейчас всех запрячь, невзирая на то, что людям пора отдыхать. Сережа, ты где нас поместишь?

— Идите в детскую. Вам, действительно, надо хорошо отдохнуть перед завтрашним днем...

Журавлев вышел из кабинета следом за Ананьиным. Сандалова посмотрела на утомленное лицо Байдарина. Оживление, вызванное встречей и беседой с друзьями, угасло, пробилась грустинка...

— Эстелла, ты можешь занять комнату Ии. Там есть все, что тебе может потребоваться...

— Спасибо, Сережа. Я хотела бы принять ванну. Все хвалят вашу воду.

Байдарин подошел к пульту и включил подогрев.

— Ты плохо выглядишь, Сережа,— сказала, продолжая его внимательно рассматривать, Сандалова.

— Уже отошел,— усмехнулся Байдарин.— Каждый должен быть искренним в своих чувствах, иначе возникнет сначала недоверие, недоговоренность в отношениях, а потом и просто ложь.

Эстелле показалось, что Сергей осуждает ее за отношения с Сандаловым, и ей стало мучительно стыдно.

— У меня не хватает воли,— едва слышно выдохнула она.

Брови Байдарина вскинулись дугой.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты сказал. Я не люблю Якова и не могу уйти от него. Он такой жалкий, что у меня не достает решимости его оставить. Будь у нас ребенок, наша совместная жизнь имела бы смысл.

— Ты говоришь как Ия,— тяжело вздохнул Сергей.— Будто я виноват, что у нас не было детей. Ведь ни у одной семьи...

— Да,— перебила Сандалова,— но, наверное, какие-то рекомбинации могли бы дать положительный результат. Почему не заложить наши данные и не просчитать...

— Мы же люди, Эстелла. Так нельзя. Это же разрушение эстетики чувств. Ну что было бы, если бы мы заранее знали развитие отношений между любящими или какой будет ребенок! В тебе слишком сильно математическое начало...

— Философ! Спенсер! Сократ, прямо-таки! — рассердилась Сандалова.— Что ты знаешь о женщинах? Нашел в чем упрекнуть. Что я тебе — синий чулок, что ли? Математическое начало! Да я женщина прежде всего! И мне нужен ребенок! Понимаешь, Сенека! — на глаза Эстеллы навернулись слезы. Сандалова отвернулась, пытаясь удержать их, но они заструились по щекам.

— Прости, Эстелла! — Байдарин положил руки ей на плечи, закрытые густыми длинными волосами.— Ну, пожалуйста, успокойся. Я не хотел тебя обидеть. Честное слово!

Она вдруг прижалась щекой к его руке.

— Ничего, Сережа. Сейчас пройдет. Видно, сама взвинтила себя. У меня бывает.

Байдарина ошеломил взрыв чувств женщины. Он мог бы давно сообразить, что Эстелла не случайно здесь чаще других, да и шутливые намеки друзей тоже имели основание. Просто, поглощенный собственными чувствами, он не замечал тех искр нежности, которые она дарила ему раньше, пряча от всех глубину чувства и прикрываясь для вида развязно-шутливыми объяснениями, которые он никогда не принимал всерьез.

— Все, Сереженька,— вытирая глаза, улыбнулась Сандалова.— В твоей руке целебная сила. Может быть, это потому, что она настояна на свежем воздухе и травах, или потому, что это рука настоящего мужчины-охотника, несущая в себе рефлексы древних инстинктов?

— Что-то я не замечал в себе этой первобытности.

— Говорят, ты хороший охотник.

— Говорить можно. Просто приходится по необходимости.

— Впрочем, это можно проверить,— загадочно усмехнулась Эстелла.— Ты знаешь свой наследственный код?

— Как каждый из нас.

— Набери-ка.

Байдарин подошел к ЭВМ и, терпеливо нажимая клавиши, набрал код.

— А теперь садись и смотри.

Сандалова, легко играя клавишами, задала программу.

Скоро экран засветился, и Байдарин без особого удовольствия увидел свою обнаженную, быстро модифицирующуюся фигуру. Отрывочные картины сменяли одна другую. Как ни странно, на нем появилось подобие одежды. Он сообразил, что на экране постепенно выявляются все условия возникновения наследственного кода, в том числе и влияние одежды. Пока он размышлял, деградация его кода продолжалась и он увидел довольно крепкого мужчину, потрясающего копьем... Эстелла сняла воспроизведение.