— Аркадий Тимофеевич принес, когда ногу подвернула.

— А что? По-моему, будет звучать... Нимфея Варварина.

— Зина нашла легкий путь,— засмеялась Марина.— Теперь пока весь состав корабля не переберет, не успокоится...

— Тебе завидно? — отшутилась Астужева.— В следующий раз назову что-нибудь твоим именем.

— С тебя станется,— усмехнулась Марина.

Высота снижалась постепенно, и теперь в окно можно было отчетливо разглядеть всю долину реки с массивами пойменных лесов и обширных полян, с многочисленными протоками и старицами. Русло реки прихотливо извивалось, подмывая то правый, то левый берег, и с высоты, даже не искушенный в геологии человек, мог восстановить его историю, настолько отчетливы были следы его постепенного перемещения... Земля качнулась и накренилась: эквиплан, выполняя вираж, шел на посадку. Внизу Байдарин разглядел обширную поляну, окруженную массивом пойменного леса. Поляна быстро приближалась и росла. Уже отчетливо видно каждое дерево и палатки на берегу...

Сергей спустился из салона к выходному люку. Поднялся закрылок, он вышел и сразу попал в объятия геолога.

— Коля! Никишин! Задавишь, медведь!

— Здорово, Сережа,— Никишин выпустил Байдарина из своих объятий.— До чего я рад твоему прибытию. Почти вечность не виделись. Подожди, ведь с самой зимы!

— А кто виноват. Бродяжить у тебя время находится, а заглянуть на огонек...

— Заглянем еще,— чуть смутившись, успокоил Николай. Он хлопнул его по плечу и подтолкнул к палатке.— Иди, она там.

Байдарин сделал несколько шагов, и Ия обвила руками его шею.

— Здравствуй, родной! Я так рада!

Теплые ладони дотронулись до его щек. Он взял ее за руки, мягкие и доверчивые.

— Как давно я тебя не видел, Ия. Кажется, с тех пор, как ты покинула наш дом, прошла целая вечность.

— Всего три недели, глупый.

Она смотрела на него, счастливая и приветливая. В палатке Ия прижалась к нему.

— Соскучился?

— Да, очень!

— Видишь, разлука обновляет чувства. Повседневность создает привычку, теряется ощущение свежести, неповторимости чувств...

Он слушал ее рассуждения, и ему было хорошо и покойно. Он подумал о том, что ему выпало счастье найти свою любовь здесь, а на корабле большинство мужчин, и если суровый капитан Манаев и флегматичный первый штурман Шумский холостяки по убеждению и профессии, а первый помощник капитана Брагинский был женат и даже успел вырастить дочь, то молодежь не успела познать вкус семейной жизни, и большинству этого никогда не почувствовать. От слова «никогда» тянуло обреченностью и неизбежностью. Ему стало стыдно, что он так по-глупому счастлив, когда другим не суждено даже прикоснуться к удивительному роднику, с истоков которого начинается новая жизнь...

— Сергей, ты меня не слушаешь,— обиделась Ия.

— Твоя философия,— улыбнулся ей Байдарин,— подводит базис под твои путешествия, но ведь я и так, кажется, не возражаю.

— О чем ты говоришь? — она укоризненно посмотрела на него.— Разве можно так превратно толковать мои рассуждения... Эх ты, чудо лесное!

Ия прижалась к его щеке.

— А ты знаешь,— сказала она в раздумье.— Может быть, мне только почудилось, но кажется что-то будет.

— Ия, неужели это правда?

— Не знаю, пока я не уверена.

Этот вечер надолго запомнился им, потому что последующий месяц они прожили в ожидании. Ия вернулась через неделю, завершив установку гидрологической станции в верховьях Шибухты, реки, на которой стоял их собственный дом. Теперь Ия всерьез взялась за обработку собранных за год наблюдений, и Сергею чуть не силой приходилось отрывать ее от занятий, чтобы погулять по свежему воздуху. Ия стала более сдержанной, задумчивой, лишь иногда беспричинно улыбалась.

Был конец лета. Строительство в Вине-Ву базы научной экспедиции закончилось, и теперь его обитатели, завершив монтаж оборудования и лабораторий, пригласили экипаж корабля и Байдариных на новоселье. Ия, истосковавшись по путешествиям, предложила поехать в поселок на планетоходе. Байдарин вел вездеход по проторенной дороге: ему уже не раз приходилось ездить в поселок, да и строители наезжали погостить, и со временем полевая дорога укаталась. Включив автоматику, он присматривался к знакомым местам, тронутым первыми заморозками. Его волновали розовеющие и голубоватые листья и бурая высыхающая трава... Начало здешней осени не сопровождалось дождями. Просто с удлинением ночи наступали ранние заморозки, хотя днем было даже жарко. Поэтому отмирание листвы шло постепенно: листья сначала голубели, потом окрашивались в розоватые и оранжевые тона и лишь к зиме бурели и опадали... К этой же поре ранней осени, или позднего лета, приурочивалось созревание плодов. Травянистые растения успевали отплодоносить до начала заморозков и теперь засыхали...

Ия не обращала внимания на прелесть постепенно увядающей природы. Она сидела задумчивая, как будто прислушиваясь к себе. Внезапно она поднялась с соседнего сиденья и ушла в кормовой отсек вездехода.

Байдарин остановил вездеход у небольшого деревца с яркими сиреневыми плодами. Вытащив небольшой мешочек, он принялся срывать наиболее крупные и спелые ягоды. Набрав полный мешочек, он запечатал его, выписав предварительно этикетку. Потом сорвал еще несколько плодов и сунул их в карман.

Ия снова сидела в кресле слегка бледная и грустная.

— Что-нибудь случилось? — встревожился Сергей, бросая в ящик пакет с плодами.

— Нет, ничего,— сказала Ия.— Просто лопнули наши надежды.

Он понял, что она имела в виду, и растерялся. Машинально он начал вытаскивать из карманов сиреневые плоды и выкладывать их на сидение.

— Зачем они тебе?

— А? Ананьин просил. Да я и сам хотел попробовать.

Он снова собрал плоды в карман, думая о ее словах.

— Ты уверена?

— Не задавай глупых вопросов! — рассердилась Ия.— Тут уж не ошибешься!

Он сел за пульт управления и пустил планетоход. Размышляя, он машинально сжимал плод, пока не раздавил. Открыв боковое окно, Сергей уже замахнулся, чтобы бросить его, но передумал и осторожно лизнул липкую мякоть, выдавленную из-под плотной оболочки. Вкус был странный, кисловатый... Он высосал плод и выплюнул шкурку. В середине была продолговатая косточка. Спрятав ее, он протянул Ие плод.

— Попробуй.

Ия покачала головой.

— Не хочется.

Планетоход выбрался из леса, и они увидели на берегу несколько долбленых лодок с аборигенами. Гортанно вскрикивая, они вонзали короткие дротики в спины крупных рыб и швыряли в лодку.

— Идет на нерест,— сказал Байдарин и включил теледатчики на запись. Он вышел из планетохода и постоял на берегу, надеясь привлечь внимание темнокожих туземцев. Но они, по-видимому, слишком увлеклись ловлей или не хотели терять времени на лишние разговоры.

— Шао ту! (Приветствую вас!) Мета тауре! (Удачного улова!) — крикнул Сергей на местном наречии.

— Приветствую и тебя! — поднял голову молодой воин с ожерельем из зубов варана.

— Идешь к большим хижинам?

— Да, уважаемый...— Сергей запнулся. Ожерелье из зубов смущало его. Он боялся ошибиться в обращении.

— Зови меня Шибу Ши, сын Бегающего Котла.

Байдарин вспомнил, что Климов рассказывал о недавних выборах после смерти старого вождя. Значит, это и есть выбранный.

— Мы не помешаем тебе, уважаемый Шибу Ши, если пройдем мимо по реке.

— Разве Котел может пройти по реке? — удивился вождь.

Байдарин сел в вездеход и пустил его на малой скорости против течения. Такая предосторожность была не лишней: косяки рыбы бились о стены вездехода, а одна шлепнулась на крышу. Поравнявшись с лодками, Сергей помахал рукой.

— Меня зовут Сергей. Удачи тебе во всем, уважаемый Шибу Ши.

Молодой вождь склонил голову, принимая приветствие, и, выпрямившись, пронзил дротиком очередную рыбину.

Десятый час пути был на исходе, когда Байдарины, форсировав реку Вине-Ву, выбрались к поселку. Едва планетоход подрулил к гаражу, как им навстречу высыпало почти все население Вине-Ву и их многочисленные гости.