Связь и тождество с Сатурном важны потому, что последний — не просто maleficus [злодей], но обиталище самого дьявола. Даже будучи первым архонтом и демиургом, он получил в гностицизме не самую лучшую репутацию. Согласно одному каббалистическому источнику, с ним ассоциировался Вельзевул[193]. В «Liber quartorum» он назван «злым» (malus[194]), и еще Милиус утверждает, что Утренняя звезда (Lucifer) упала бы с неба, когда бы Меркурий очистился[195]. Современная (начало XVII в.) рукописная заметка на полях одного из находящихся в моем распоряжении трактатов поясняет термин sulphur (мужской принцип Меркурия[196]) словом «diabolus». Если Меркурий и не сам злой дух как таковой, то по крайней мере несет его в себе, т. е. безразличен в моральном отношении, добр и зол, или, по выражению Кунрата, «beneficus cum bonis, maleficus cum malis»[197] (добр с добрыми, зол со злыми). Но еще точнее сущность его определяется тогда, когда он понимается как процесс, начинающийся злом и кончающийся добром. Одна в литературном отношении довольно жалкая, но колоритная поэма из «Verus Hermes» (1620) следующим образом резюмирует этот процесс:

Младенец я, старик седой, «Дракон» — зовет меня иной. В темницу ныне заточен, Чтоб королем был возрожден. Меня меч огненный томит, Мне плоть и кости смерть точит. Я дух с душой не удержу, Зловонным ядом исхожу, Что ворон, черен ныне я — За грех награда такова. Лежу во прахе недвижим: Да вспрянет из Троих Един! Не покидай, душа, меня, Чтоб вновь увидел я свет дня, И свету из себя явил Того, кто мир бы примирил![198]

В этой поэме Меркурий описывает свое превращение, которое одновременно означает мистическое превращение алхимика (artifex)[199], ибо не только фигура, или символ, Меркурия есть проекция коллективного бессознательного, но и то, что с Меркурием происходит. Это, как легко можно вывести из вышеизложенного, проекция индивидуационного процесса, который, будучи естественным психическим процессом, протекает и без участия сознания. Если же сознание все-таки принимает в нем участие, то процесс всегда сопровождается эмоциями, присущими религиозному переживанию или озарению. В опыте подобных переживаний — корень и причина отождествления Меркурия с Премудростью (Sapientia) и св. Духом. Вполне вероятно поэтому, что еретическое течение, начавшееся с евхитов, павликиан, богомилов и катаров и развивавшее учение о Параклете в духе основателя христианства, получило дальнейшее продолжение в алхимии, частью бессознательно, частью в завуалированном виде[200].

h. МЕРКУРИЙ И БОГ ГЕРМЕС

Мы уже столкнулись с рядом алхимических высказываний, которые ясно показывают, что характер классического Гермеса был более чем верно воспроизведен в фигуре Меркурия. Отчасти это бессознательное повторение, отчасти спонтанно воспроизведенное переживание; наконец, это и вполне сознательная сверка с образом языческого бога. Так, Михаил Майер, несомненно, сознательно намекает на o5riyo<, (указующего путь Гермеса), когда говорит, что в своем peregrinatio (мистическом странствии) обрел статую Меркурия, указывающую путь в рай[201]; и он имеет в виду Гермеса-мистагога, когда вкладывает в уста Эритрейской сивиллы такие слова (о Меркурии): «Он сделает тебя свидетелем мистерий Бога (Magnalium Dei) и таинств природы»[202]. И в другом тексте Меркурий как «divinus Ternarius» назван источником откровения божественных таинств[203]; в форме золота он понимается как душа арканной субстанции (magnesia)[204] или как оплодотворитель философского древа (arbor sapientiae)[205] В «Epigramma Mercuno philosophico dicatum»[206] Меркурий именуется посланцем богов, герменевтом (толкователем) и «Тевтием» (Тотом) египетским Михаил Майер рискнул даже связать его с Гермесом Киллением, назвав «Arcadium hue mvenem miidum, mmiumque fugacem» (этим вероломным и чересчур уклончивым аркадским юношей)[207] В Аркадии имелось святилище Килления — итифаллического Гермеса В схолиях к «Золотому трактату» Меркурий прямо назван «Cyllenius heros»[208] Слова «infidus mmiusque fugax» вполне могли бы относиться и к Эросу И действительно, в «Химической свадьбе» Христиана Розенкрейца Меркурий предстает в облике Купидона[209], который в наказание за любопытство, проявленное адептом Христианом при посещении Госпожи Венеры, ранит тому руку своей стрелой Стрела эта — «telum passioms» (дротик страсти), атрибут Меркурия[210] Меркурий — «Sagittarius» (стрелец), причем такой, который «стреляет без лука» и которого «не сыскать на всей земле»[211] —те, очевидно, его следует представлять себе как демона В Таблице символов[212] Пенота он ассоциируется с нимфами, что наводит на мысль о пастушеском боге Пане Его сладострастие выявляется на одном рисунке из «Tnpus Sendivogianus»[213], где он изображен на триумфальной колеснице, запряженной петухом и курицей, а позади него можно видеть пару нагих любовников, слившихся в объятии В этой связи можно также упомянуть о множестве довольно-таки непристойных изображений coniunctio в старых печатных изданиях, которые зачастую сохранялись именно благодаря этим картинкам, расцениваясь как чисто порнографические Равным образом к этой сфере ^Oovioq (хтонического Гермеса) относятся встречающиеся в старинных манускриптах изображения экскреторных актов, включая рвоту[214] Меркурий воплощает то «непрерывное сожительство»[215], которое в наиболее чистом виде представлено в тантристском учении о Шиве и Шакти Ведь связи греческой и арабской алхимии с Индией вполне вероятны Райценштайн[216] приводит повесть о Падманабе из турецкой народной книги о сорока визирях, которая может датироваться эпохой Моголов. Уже в первые века нашей эры в южной Месопотамии заметны индийские религиозные влияния, а во II в до Р. Х в Персии существовали буддийские монастыри В царском храме Падманабхапуры в Траванкоре (примерно XV в ) я обнаружил два рельефа с изображением совершенно не индийского по виду senex ithyphallicus с крыльями. На одном из изображений он стоит по пояс в чаше Луны Невольно вспоминается крылатый итифаллический старец, который, по представлениям ипполитовых гностиков, преследует «синюю» (или «на пса похожую») женщину[217] Киллений тоже упоминается у Ипполита[218] как тождественный, с одной стороны, Логосу, с другой — злобному Корибанту, фаллосу и демиургическому принципу вообще[219] Один из аспектов этого темного Меркурия — инцест между матерью и сыном[220]; исторически его можно объяснить влиянием мандаизма, где Набу (Меркурий) и Иштар (Астарта) образуют сизигию Астарта почиталась как богиня-мать и богиня любви на всем Ближнем Востоке, и повсюду с ее культом был неразрывно связан мотив инцеста Набу — «мессия лжи», который наказывается за свою порочность и держится Солнцем в заточении[221] Итак, не приходится удивляться постоянным напоминаниям наших текстов о том, что Меркурий «in sterquilinio invenitur» (обретается в навозной куче),— только к этому добавляется ироническое замечание о «многих, которые рылись в навозных кучах, да так и остались с пустыми руками»[222].

вернуться

193

Codex Parisiensis 2419, fol. 277', цит. в: Reitzenstein, Poimandres, p. 75.

вернуться

194

Theatr. chem. (1622) V, p. 155.

вернуться

195

Phil. ref., p. 18.

вернуться

196

Sulphur — это «ignis occultus in Mercurio» [сокрытый огонь в Меркурии]. (Bemardus Trevisanus, De chemico miracuto в: Theatr. chem., 1602, I, p. 793). Sulphur идентичен Меркурию: «Mercuriale hoc sulphur Sulphureusque S». (Brevis manuductio в: Mus. hem., p. 788.)

вернуться

197

Поэтому, считает Кунрат, нам нужно молить Бога о «Spiritus Discretionis», дабы он научил нас различию между добром и злом (Hyl. Chaos, p. 186).

вернуться

198

р. 16 f.

вернуться

199

См. об этом в моей книге «Psychologic und Alchemic».

вернуться

200

Например, вполне возможно, что любопытное обозначение алхимиков у Иоанна де Рупесциссы как «les poures homines evangelisans» восходит к perfecti и pauperes Christi катаров (La Vertu et la propriete de la quinte essence, Lyon 1581, p. 31). Рупесцисса (Jean de la Roquetaillade) жил примерно в середине XIV в. и выступал с критикой церкви и клира (Ferguson, Bibliotheca chemica II, р. 305). Процессы над катарами продолжались до середине XIV в.

вернуться

201

Symbolae aureae mensae, p. 592 f.

вернуться

202

1. с., р. 600.

вернуться

203

Domeus, De transmut. met. v. Theatr. chem. (1602) I, p. 621.

вернуться

204

Khunrath, Hyl. Chaos, p. 233.

вернуться

205

Riplaeus, Duodecim portarum, p 124 ff

вернуться

206

Mus herm , p 738

вернуться

207

Symbolae aureae mensae, p 386

вернуться

208

Tract aureus cum scholns в Theatr chem (1613) IV, p 761

вернуться

209

Также в облике (указующего путь) отрока и «древнего сына матери»

вернуться

210

Cantilena Riplei в Opera, p 421 ff

вернуться

211

Introitus ар в Mus herm, p 653

вернуться

212

Theatr chem (1602) II, p 123

вернуться

213

Sendivogius, Tnpus chemicus Речь Меркурия, p 67

вернуться

214

Например, Codex Rhenovacensis, Zurich, и Codex Vossianus, Leyden

вернуться

215

Об этом мотиве см Symbols der Want/lung [Par 306, 308 и 318, Anm 16]

вернуться

216

Alchemisfische Lehrschnften und Marchen bet den Arabem, p 77 f

вернуться

217

icuavoeioT) или Kwoei8r| Hippolytus, Elenchos, V, 20, б прим , и 7, p 122 Вендланд (издатель текста) принимает второе чтение Алхимические эквиваленты этой странной мифологемы поддерживают обе возможности Пес как Логос, психопомп и «films cams coelici colons» [песий сын небесноголубого цвета] = Меркурию

вернуться

218

Elenchos, V, 7, 29, p 85

вернуться

219

Аналогичная этому двойственному пониманию Меркурия попытка постичь и выразить душевно переживаемую парадоксальность Первопричины обнаруживается в синкретических воззрениях наассенов Здесь я должен ограничиться лишь этим указанием, не вдаваясь в подробности

вернуться

220

См Psychologie und Alchemic

вернуться

221

См Bousset, Hauptprobleme der Gnosis, p 43, 55 и 142

вернуться

222

Ros. phil. в: Art. aurif. II, р. 243.