ЖАРА

Земля, как сковорода, Готова шипеть с утра До вечера – сон: вода, А всюду – жара, жара! И с неба, как самовар, Широкое солнце льет На степь и степной мазар Густой кипяток высот. Вываривая людей, Их жжет до костей, пока Они не сойдут в ручей Из пота и кипятка. И пухнет жара, жарой Наваливаясь на вас, Своей меховой горой, Горячим песком давясь. Колотит в ушах и вслед За сердце хватает, чтоб От сих туркестанских бед Избавил фруктовый гроб. Но даже в могиле труп Затеянная с утра, Как шум иерихонских труб, Окатит жара, жара! Несладкая доля вам – Зарыться в песок. Но всё ж Не верьте моим словам. Здесь многое только ложь! От зноя есть Карагач, Чей пышный зеленый шар, Чей круглый огромный мяч Спасает и в самый жар. Под ним кудрявая тень Ложится у ваших ног. И сердцу не страшен день, Когда распиваешь кок. 20 июля 1930 Термез

В ГОРАХ ТАДЖИКИСТАНА

Здесь мир безголосый обстало вокруг Безлюдье – торжественный переполох Ущелий и скатов: из каменных рук Струятся обрывы небесных дорог. Заката малиновое полотно Еще над вершиной колышет едва. Но час не пройдет, здесь мертво и темно, И будет кружиться моя голова. Лишь цокот копыт будет ночь шевелить, Лишь всадник да конь будут тут невдомек Ночному сознанию каменных плит И диким обычаям горных дорог… О, гордость какая: перенести И в этот еще первозданный, слепой Космический крутень, что лег на пути, Как прошлое, черной безмолвной тропой, – Себя, человеческое естество, Которое теплится в каждом, когда Та тьма, из которой подняли его, За ним пробирается по следам. 22 августа 1930 Фальгара

* * *

В могилу тех, кто не слышит гула миров, Открыли ветры старую мира дверь И с петель сорвали. О, если ты не готов Быть с ветром в согласьи, ты – неживой, поверь! Земля, как заряд из орудия, мчится в бой, – Неотвратимо, бесслезно и ты – за ней. И в этом полете нельзя захватить с собой, Пускай материнских, но мертвых, как осень, дней. На братственном пире проснувшихся новых стран Осенние листья навеки стряхнет земля, И южное тихое солнце на ураган Дохнет миротворно, дождавшихся веселя. О, трудные годы, какие и гордость и честь Весной дожидаться единственных летних гостей… И в двери столетий войдет человек, как он есть, Не в силах понять наших бед, и любви, и смертей. 24 декабря 1930 Пенджекент

* * *

За 20-й век! За мировое Водополье; за разбитый лед; За года, летящие Москвою, Как один неотвратимый год; За высокий голос смуглой крови; За сердцебиенье, – не заснешь! За того, кто строит, и готовит, И выносит в дружелюбьи дождь; За бессонниц страстный шепот сердца; За бессмертье тех, что не дошли; За замерзших, нам дающих греться Всем огнем, всей теплотой земли; За негаснущее солнце комнат; За погоду времени, где я Пил твой воздух, гордый, беспокойный И неподходящий для жилья! Командарм! Сопротивляясь бедам, Чтя приказ бесповоротный твой, Я иду за конницею следом, Как красноармеец рядовой.

* * *

Прочь, старость! Зачем нам стареть, зачем Голосом, заикающимся и шепелявым, Жизнь отрицать и бранить для поэм, От которых ни чести, ни славы! Трудно с болью и с кровью сдирать с себя Привычное каноническое убранство. В лед бессонниц, тоскуя, томясь, любя, Лечь на рельсы безлюдных станций. И – опомниться. Опоздал состав – Не дождешься. Мгла. Дождь. Зеленый Огонек семафора, как сердце трав И весны, возник отдаленно. А, надежда? Да – жить! Да – жить! Да – жить! И уж умер тот. Навсегда. Не встанет. Жизнь стоит за плечом. Горят этажи Станционных зданий в тумане. Ну, крепись! Мы в суровое время сквозь Голод, мрак, смерть, ад, ветер, пули Пронесли свою жизнь, любовь и злость Не затем, чтоб они уснули. Не жалей! Не раздумывай, что не ты, Что не тот из оврагов детства, С рельс поднявшись, уходит из темноты, Позабыв про свое наследство. Там намчало. Там поездом напролом Режет мрак, дождливый и строгий. Время, век мой, дай руку, пойдем, пойдем: Нам с тобой по одной дороге! 13 апреля 1931 Москва