IX Мы знаем Гингера и Блока, На книжной полке у меня Литературная родня Без пятнышка и без порока, — Шекспир, Набоков, Гуль, Платон, В. Сирин, Слоним и Мильтон… Здесь три спасительные точки Отводят вовремя беду… Вновь под вагоном на ходу Постукивают молоточки, И в мой полуреальный мир Случайный входит пассажир. Веревкой накрест перевязан Его уродливый пакет, Он ищет места, места нет, — Никто, конечно, не обязан, — И, щуря виноватый взор, Он ускользает в коридор. Одно мгновенье! Так знакома Его седая голова — Заглохший сад, роса, трава И призрак чеховского дома — Возможно ль? Дачная мечта, Рассказ в печатных пол-листа — Увы, литературным вздором Я безнадежно начинен, — Но если вдруг посмотрит он Таким же близоруким взором, Но если — И дрожит слегка Стекло от встречного свистка. X О чем я, впрочем? На диване Лирически храпит сосед, На задней выпуклости плед Пристал в обтяжку; там, в кармане, Бумажник холмиком торчит, И пес его ворчит, ворчит — Опять не то. Прогулка, что ли? Затеял Кук — теперь изволь — Стреляет головная боль, И стонешь, стонешь поневоле — За дверью, в шляпе набекрень Тиролец с перышком — Мигрень Всё неотвязней, всё жесточе — Я медленно тону в песках С холодным трупом на руках Под небом европейской ночи. Мрак безголосый, тишина, В альпийском озере луна. Дремотно пробегают ели В картонной прелести своей, Стремительный воздушный змей (Иль просто облако) без цели Скользит в воздушной вышине, — Мир, зачарованный вдвойне. Мой милый мальчик дремлет тоже, Он ровно дышит. Иногда В окне с черемухой звезда Плывут в обнимку — Боже, Боже! И мячик розовый в углу Змеей свернулся на полу —

ПОРАЖЕНИЕ

Вместо вступления Задворками разбитых дач Коней вторые сутки мучим, — За мной вихрастый штаб-трубач Качается в седле скрипучем. Какая скучная война, — На фронте ни врага, ни друга. И душу гложет мысль одна — Не слабо ль стянута подпруга. А солнце южное печет, Густая пыль забила поры, В глаза горячий пот течет, Жмут сапоги, обвисли шпоры — И вдруг — внезапный поворот, За ним прудок, покрытый тиной, Гусиный выводок, и вот — Русалка с длинной хворостиной. Цветная кофточка узка, Но так пленительно прильнула, А из-под легкого платка Такая молния блеснула — Как подтянулся эскадрон! Как избоченился спесиво, Как солнцем вылощен красиво Золотокованный погон. И, пламенным сверкая оком, Срывая ногу так и так, Приплясывая, скачет боком Мой горбоносый аргамак. И враз, почти без уговора, Небрежной удали краса, Гремят разведческого хора Подобранные голоса. И тенор, заливаясь свистом, Уже ликует вполпьяна О том, что в поле, поле чистом Нам рано гибель суждена. 1 У смертников удел особый — Жизнь щедро одарила их, — Ворчит тюремщик узколобый, Но он лишь тень среди живых. Здесь все минуты на учете — Полней живи, полней дыши, — На смену сгорбленной заботе — Стремительный полет души. И вот она с недоуменьем Глядит с воздушной высоты, Над временем и над забвеньем, На всё, чем был когда-то ты. И узелок твой за плечами Как птичий голос невесом, И твой почти не бывший дом Вдруг весь осветится лучами Иль свежевымытым окном. 2 Тогда воскреснувший Пугач Еще примеривал движенья, Во тьме невидимый трубач Трубил надменно пораженья. Потомки рыцарей стальных Овчину смирную топтали, В боях дневных, в боях ночных Считать героев перестали. И мы, влюбляясь на ходу, Привычно кровью истекали, Мы благосклонную беду Губами жадными искали. Но стихотворная сирень И романтические розы Подчеркивали скудость прозы Окрестных сел и деревень, — В окопы заползала лень.