* * *

Под пальмой на песке горячем Глядим в прозрачную волну, Бросаем жемчуг в глубину И рыбок весело дурачим. Розовоперые стада Проходят облаком под нами, И обзывает без стыда Нас глупый попугай лгунами. Маори, марево морей, Цветок из царства голубого, В бумажных дебрях букварей Не уместившееся слово — Лагуны светлые твои, Твои коралловые тени, Твои зеркальные ручьи И соловьиные сирени, — Я упраздняю навсегда Все таможни и все границы, Одна воздушная среда Для человека и для птицы, Мой мир веселый — отдаю Всему крылатому народу, — Поэт беспаспортный, пою Одну любовь, одну свободу.

ЕВА

Склонясь над скважиной замочной, Он подает условный знак, — Рукой нечистой и порочной Указывает на чердак. Я вижу — ангел золоченый Над ветхим ложем голубым С улыбкой нежной и смущенной В вечерний отлетает дым. За ним струится полог пыльный, Весь в ржавых пятнах иль в крови, Отягощенный мглой обильной, Былыми вздохами любви. И на постели полосатой, На беспружинном тюфяке Адам ладонью грубоватой Проводит по своей щеке. А рядом, вырастая слева, Лишь дуновение вчера, Как утренняя роза, Ева Выходит из его ребра. Еще не омраченным взором Глядит на мужа своего, На рай запущенный, в котором Дремотно дышит божество.

* * *

Освобожденья от другого, Освобожденья от себя, От мертвого и от живого, От всех, что были до тебя, От всех, что будут неизбежно, Что позовут, подстерегут, От тех, которые не лгут Иль лгут мучительно и нежно.

* * *

У девочки прелестные глаза, Она умрет, решая уравненья, Над алгеброй взовьется стрекоза, В календаре отменят воскресенье. Всё будет так. Чернильное пятно На розовой тетради побуреет, Мать в трепете над ним окаменеет, Потом сосед — Но, впрочем, всё равно…

* * *

Опавший лист, скамью сырую И шум осенний узнаю, — И молодость мою — вторую — Как прежде, ветру отдаю. Туман и ночь плывут над садом Меж двух дорог, меж двух эпох, Я шлю всему, что дышит рядом, Любовный иль смертельный вздох. Во тьме ноябрьской непогоды Она взлетает не спеша, Лишь гулким воздухом свободы Дышать согласная душа.

* * *

Как весело он бьет мячом О землю, твердую от зноя, Играет ветер над плечом Матроской легкого покроя. И чем размашистей удар, Тем мяч подпрыгивает выше, — Вот он почти уже на крыше — Упругий, своевольный шар. Ударь еще — еще паденьем Притихший день ошеломи, — Груз, становящийся виденьем, Рукой умелой подними. Пускай за окнами бранится Жильцов унылая орда, — Или теперь, иль никогда Стекло в осколки разлетится.

ПАН ЮРИЙ

Все дворы полны народа, Топчут лошади траву, — Сандомирский воевода С дочкой выбрался в Москву. Он словечка не обронит, Двинет бровью и молчит, Сивый ус платочком тронет, Шпорой в шпору постучит. Эй, Марина, что там стали? — На ночь ехать не с руки, — С гиком шляхом поскакали Верховые гайдуки. Ей-то что? Плясать бы снова, Ходит ветер в голове — — Правда ль, пан, что Годунова Хочет пострига в Москве? — Трогай, черти! — В чистом поле Любо косточки промчать, По девичьей вольной воле Сладко будет поскучать. Всё бы важно, всё бы ладно, Только хмуро на полях, — Белым плечикам прохладно В черно-рыжих соболях. Что, невеста, загрустила, Смотришь будто не своя? Что головку опустила, Краля, ласточка моя? — Эй, Марина, выйдет скоро Царская твоя судьба, Это, дочка, не Самбора Бархатная голытьба. Русь красна не пирогами, — Там для смеху млад и стар Жемчуг топчет сапогами, — Видел я князей-бояр! Целованья не нарушат, Силой нас не перегнуть, Не повесят, не задушат, — Выйдем в люди как-нибудь. Пану Юрию обидно Быть слугой у короля, Пану Юрию не видно Глаз опущенных Кремля.