И вновь приду к тебе небитыми путями Степей раскиданных, нерубленных лесов И вновь подслушаю вещанье голосов Ветров, играющих с отцовскими костями. Пойду в углы твои. Растению и зверю, И камню каждому снесу печаль свою, И вновь, о, Родина! в твой дальний скит поверю, И в ключ живой воды, и в мертвую струю.

* * *

На запад солнца иду в пустыне, Закатной ризой мой путь одет; Благословен ты всегда и ныне, Благословен ты, Вечерний свет. К тебе я жертвой иду вечерней, Душа молитвой опалена, — Даруй мне розы кровавых терний, Дозволь печали испить до дна. На месте казни еще так много Не освященных страданьем мест, — О, если б рядом с распятым Богом Собой заполнить вселенский крест! Но в час последний, но в час заката, Когда полнеба сгорит в огне, Пронзи мне сердце мечом возврата И дай на землю вернуться мне. Чтоб с новой скорбью в пески пустыни На опустевшей твоей земле Я мог смиренно, всегда, как ныне, За тихим светом идти во мгле.

* * *

Быть может, мне завещаны печали, Быть может, мне завещаны грехи, — Зарю мою так горестно встречали Под окнами чужие петухи. Быть может, мне завещаны деянья, — Я помню ночь в грохочущем огне, И странное жестокое сиянье, И всадника на облачном коне. Быть может, я — лишь вестник чьей-то воли, Лишь отзвуком рожденный перезвон, Лишь пыль в луче, лишь терпкие мозоли На длани, сеющей Его закон. Не знаю я. Но, может быть, недаром Пути мои запутались в дыму, И жизнь моя отмечена пожаром, И мысль моя возносится к Нему.

* * *

Тебя я видел, но не помню, Быть может, ты — мой первый сон, — Но я в твою каменоломню Принес ославленный мой звон. Быть может, горные громады Ответят эхом на слова, И к новым песням водопада Твоя склонится синева. И станет правдой сон долины, — Восстанешь молнией в горах И жизнь вдохнешь в сосуд из глины Иль сокрушишь его во прах.

* * *

Я не верю, не верю, не верю! Ты не хочешь, не можешь помочь, — Ты смеешься за огненной дверью Над ушедшими в снежную ночь. Ты изверился в собственной власти Управлять мировым кораблем, — Ветры рвут оголенные снасти, Правят бездны разбитым рулем. И зачем ты слепишь мои очи Ледяными мечами зарниц? Есть в пространствах дороги короче, Чем дороги твоих колесниц. Я не верю, не верю, не верю! Пусть я в бездне седой потону, Но пылающим сердцем измерю Ледяную ее глубину.

* * *

Ты летишь к неживому созвездью, Где клубится предельная мгла, — И взывает архангельской медью Каждый взмах ледяного крыла. И повсюду, где вздетые руки Призывают покой на миры, Ты роняешь холодные звуки Равнодушной последней игры… Труби, труби! Ответные звучанья Мой черный плащ взметнули и сожгли… Труби, труби! Я плачу от молчанья Моей глухонемой земли.

СВЯТОЙ ГЕОРГИЙ

Вьюжной ночью, в вихре оргий, Сердце выкупав в вине, Взметом ввысь святой Георгий — Я — взвиваюсь на коне. Вольным летом конь крылатый Будит волны Бытия, А метель мне режет латы Блеском лунного копья. Словно искрой, кровью алой Опален мой путь во мгле, И от крови цветик малый Прорастает на земле. И из звезд, что вылетают Под ударом конских ног, Чьи-то руки мне сплетают, Как из терния, венок. Я спешу к вечерне звездной, Догоняю горний звон, — А за мною путь морозный Жаркой кровью окроплен.

II

ЛУННОЕ МОЛЕНИЕ

В небе заиграли лунные гусли, Засветилась, как новая колокольная вышка; Вышел послушать луну суслик, Выбежала посмотреть на свет мышка. Смотрят и молчат. Молятся, как умеют — Богу ль, луне или темной норке, Или тем уголькам, что тлеют Не то в небе, не то на пригорке. Стали пусты совсем закрома и клети, Только ночью, вверху, рассыпаются зерна, — Hе подашь ли ты их, Тихий Свете, Тем, кто смотрит и ждет так покорно? А если чем они и согрешили — Прости их, неразумных и малых, За то, что нашли тебя в звездной пыли, И в луне, и в угольках алых.