1937

* * *

Мой сад наполнен влагой дождевой, И шорохом, и мраком, и движеньем, — Не видно звезд, но воздух грозовой Как бы насыщен звездным отраженьем. Еще блуждает глухо в вышине Недавних молний отрешенный трепет, — Возвратный ливень где-то в стороне Возобновляет торопливый лепет. Вот рухнет гром. Дрожащая листва Как океан вскипит и заклокочет — Прислушайся, — душа моя жива, Но жить тобой она уже не хочет.

1945

* * *

Лазурь безоблачно мутна, В саду деревья веют жаром, — Ты полудремлешь в кресле старом, — Я замечаю — ты больна. Я молча руку подаю Для помощи, не нужной боле, Я руку легкую твою Еще целую поневоле, Но не люблю. Не узнаю. День без примет и без числа, День медленного увяданья, — В траве жужжащая пчела (И роз удушливая мгла), — Всё лишь предлог для состраданья. Быть может — лишь предлог для зла.

1946

* * *

Анне Присмановой

Играл оркестр в общественном саду, Рвалась ракета с треском и горела, И девушка с цветком в руке смотрела Поверх меня на первую звезду. Из глубины взволнованного сада На освещенный фонарями круг Ночь темной бабочкой спустилась вдруг, И медленно нахлынула прохлада — Что помнишь ты, о сердце, в полной мере Из тех годов, из тех высоких лет? Любовный плач о выдуманной Мэри, Два-три стиха и тайный пистолет — Шумит земля в размерах уменьшенных, Как вырос я для зла и для добра, — Предчувствий светлых робкая пора Сменилась бурей чувств опустошенных. Сухой грозы невыносимый треск, Бесплодных туч гремучее движенье, Но нет дождя. Лишь молния и блеск, Один огонь, одно самосожженье.

1943

* * *

Звезда скатилась на прощанье, Твой взор зажегся и погас, — Лишь эхо слушает молчанье, Соединяющее нас, И ясно повторить готово, Рассыпать по ночным кустам Уже прильнувшее к устам, Еще не сказанное слово.

1939

* * *

Прохладных роз живая белизна В росе, в слезах, во мгле голубоватой, — Над городом прощальная весна Склоняется с улыбкой виноватой. Кой-где дома, не в ряд, освещены, Грустит рояль под женскими руками — Мечтатель праздный бродит вдоль стены, Отмеривает рифмы каблуками. По улицам приглохшим и пустым Повеяло былым очарованьем, — Над крышами туман иль светлый дым Готов смешаться с облаком ночным, Чтоб завтра стать простым воспоминаньем.

1948

* * *

Сергею Маковскому

Пройдет трамвай, и в беге колеса Взметнутся листья вихрем золотистым, Прохожий в парке подзывает пса Рассеянным и приглушенным свистом. Да, осень, осень. Всё обречено, — И взмах руки в заштопанной перчатке, И стук мяча на теннисной площадке, И музыка в пустынном казино. Какая жалость в мире разлита, Как предана душа воспоминаньям, — Каким испепеляющим лобзаньям Мир отдает прохладные уста.

1939

* * *

Горят широкие листы Осенней трепетной любовью, Бульвары густо налиты Сентябрьским золотом и кровью. Томись, душа моя, томись, — Вечерний воздух свеж и влажен, Как музыка струится высь Вдоль городских высоких скважин. Цветут блаженной синевой Все тени, трепеты и звуки, — Не вскинуть ли над головой Бессильные от счастья руки? Не закружиться ль в вышине Сверкающего листопада, Не прикоснуться ли и мне К живому творчеству распада?

* * *

Не обвиняй. Любовь не обвиняет. Прошедший день был холоден и пуст, Я молча пил дыханье бледных уст, И видел я, как за ночь смятый куст Последнюю листву свою роняет. Как широко раскрылись облака — Дым вечности — без жизни и движенья, — Казалось мне — огромная рука Там начертала наши отраженья. Два образа из вымыслов моих, Обвеянных и бурями и снами, — Ночь близкая соединила их И вознесла торжественно над нами. И столб дождя, безветрием гоним, С холма на холм, где чудилась дорога, Неотвратимо приближался к ним — Живая тень внимающего Бога.