1944

* * *

В ночном молчанье, в некий час, Когда душа почти не дышит, Но жадно слушает и слышит, Как время падает на нас, — Когда, сознанье размывая, Проносится сквозь тело тьма, И рядом ходит смерть сама, Нас длинной тенью задевая, — Что в этой скудости земной Тогда нас держит и волнует? Что в этой вечности дурной Нас к вечности иной ревнует? Уже полсердца сожжено, Вздохну — и сердце оборвется, — И вот оно всё бьется, бьется, Как будто жить осуждено. И длится дрожь существованья, Пустая память о былом, Волна, разбитая веслом, Ночь без лица и без названья…

1943

* * *

Дождь сечет. Фонтан кирпичный Мутно газом освещен. Тьма и шорох. Мир обычный Чем-то тронут и смущен. То ли выплески канала Заглушает шум дождя, То ль душа моя, бродя, Поскользнулась и упала? И прильнув к земле холодной, Сквозь асфальтовый покров Различает многоводный Плавный ток иных миров — Только отдых и молчанье, Шелест ветра на столбах, — Только времени журчанье В водосточных желобах. Отсырела папироса, Липнут волосы к виску, — Городскую площадь косо, Не спеша, пересеку. Обойду квартал туманный, Скрытый жар превозмогу, Дома, гость непостоянный, Скучной лампы не зажгу.

1931

* * *

Непрочное апрельское тепло Срывается на стужу поминутно, Встает волна медлительно и мутно И падает на камень тяжело. Неверный день, неверное свиданье — Приглохший город кажется пустым. Лазурь уходит в облака и дым, Моя душа уходит в ожиданье. О, если бы ты снова не пришла! Стоять бы так, томить воображенье — Есть в мире зло, ты — излученье зла, Есть в мире смерть, ты — смерти отраженье.

1939

* * *

Еще не глядя, точно знаю, Чем тронуты твои черты, — Как будто сердцем вспоминаю Тот мир, которым дышишь ты. Как будто не было меж нами Ни столкновений, ни преград, Как будто вещи говорят Со мной пророческими снами. Да, я люблю, и ты за мной Готова следовать послушно, Но нетревожно, равнодушно, Но отдаленно, стороной. И часто в слабости любовной Клонясь на грудь твою, в тиши Я слышу сердца бег неровный И дрожь холодную души. И сквозь опущенные веки Я вижу в темном забытьи Невоплощенный образ некий, — Черты грядущие твои.

1939

* * *

Л. Росс

Уже ноябрь туманит фонари, Все улицы просторнее и тише, Прохожие спешат, лишь два иль три Уткнулись хмуро в мокрые афиши. Еще в саду на сломанном столбе Качаются забытые качели, — Мой милый друг, не кажется ль тебе, Что мы прошли и молча постарели. Всё я да ты, понятливый мой пес, Под сумерки недлинная прогулка, Холодный чай да пачка папирос, Да для тебя прикупленная булка. Так и летим. В пустынные миры, Сквозь мрак и дождь к созвездью Геркулеса, Не отрываясь от земной коры, Не замечая собственного веса. В ошейнике иль в старом пиджаке (Не всё ль равно?) мы вышли на дорогу, Всё ты да я — и оба налегке, Не торопясь, почти шагаем в ногу. Ноябрь, ноябрь. И зонт не перекрыт, — Но воздух так деревьями колышет! Весь город легким воздухом омыт, И каждый лист не шелестит, но дышит.

1948

* * *

Поздно, поздно. В бороде Невеселого соседа Дым запутался с обеда. Ночь в бокале. Ночь везде. Загремела штора где-то, Стукнул пьяный по столу, Музыкант жует в углу Запоздалую котлету. Хорошо уйти отсюда В сумрак влажных площадей, Чуть подальше от людей, От неубранной посуды. Расстегнув крылатки ворот, Втиснув Пушкина в карман, Пробираться сквозь туман, Сторожить любовно город. Скоро сонный мир проснется, Захлопочут чердаки, — Недоверчивой строки Рифма легкая коснется.