ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ

Змей уходил под облака (Так в высоте душа летала), Нить гнулась, дергала слегка (Как бы звала издалека), Воздушной жизнью трепетала. Я небо осязал рукой, Его упругое теченье, — Постиг лазури назначенье, Ее двусмысленный покой. Вдруг что-то лопнуло. Беда Открылась разуму не сразу, — Еще бумажная звезда, Катясь, взлетала иногда, — Лгала неопытному глазу. Змей падал, падал — меж домов, Меж разных вычурных строений, — Нравоучение без слов Для праздных городских умов, Для внеслужебных настроений. Я горестно смотрел туда, Привычно строил наблюденья, И вся воздушная среда Как бы ждала его паденья. Не закрепленный бечевой, Он странным телом инородным (Каким-то пьяницей свободным) Скитался в синеве живой, — Быть может, ангелом безродным Летел по ломаной кривой.

1944

* * *

В трубе большого телескопа Ученый высмотрел звезду; Ее маршрут — Земля, Европа. И вот она в большом саду. Прелестный шар голубоватый, Еще в космической пыли, На нем узор замысловатый Морей прозрачных и земли, В пустынной бухте — корабли. Сбежались дети, закричали На сотни разных голосов, — Им няньки строго запрещали Касаться странных парусов. И нехотя смотрел на это Расстроенный городовой, — Меж роз поломанных — планета Блистает свежей синевой — Тогда старуха-от-уборной Из выскобленного угла, Прихрамывая, птицей черной К планете чуждой подошла. Мигнула выцветшей ресницей И на глазах у детворы Вдруг тыкнула вязальной спицей В склон огнедышащей горы. Шар дрогнул в пламени лазурном, Рванулся, откачнулся прочь, — И между солнцем и Сатурном Надолго воцарилась ночь.

1944

ДВОЙНИК

Весенний ливень неумелый, От частых молний днем темно, И облака сирени белой Влетают с грохотом в окно. Земля расколота снаружи, Сосредоточена внутри, — Танцуют в темно-синей луже И лопаются пузыри. И вдруг, законы нарушая, Один из них растет, растет, И аркой радуга большая Внутри его уже цветет. Освобождаясь понемногу От вязкой почвы и воды, Он выплывает на дорогу, Плывет в бурлящие сады. И на корме его высокой Под флагом трепетным возник Виденьем светлым иль морокой Мой неопознанный двойник. Я рвусь к нему, но он не слышит, Что я вослед ему кричу, — Под ним сирень как море дышит, В своих волнах его колышет И влажно хлещет по плечу.

1944

ОЧКИ

На письменном столе блистают Очки в оправе роговой, Там люди весело взлетают И падают вниз головой. Там плещется окно цветное, И дверь косая, как крыло, Законам физики назло, В пространство выгнута иное. Лучистая цветет среда Меж нами и заветной дверью, — Взойдем (иль спустимся) туда, Навстречу снам и суеверью. Там ярко оперенный змей, Предчувствуя грехопаденье, Покажет чудное виденье Душе взволнованной твоей. И в жарком фокусе стекла Возникнет лик знакомо-странный, И ваза посреди стола С букетом зелени туманной, — И кресло, крытое чехлом, На спинке тронутое молью, — Мир, переполненный теплом, Любовью и привычным злом, Весь освященный нашей болью.

1944

* * *

На пыльной площади парад, Все улицы полны народа, — Весенний ветер и свобода В пустынный удалились сад. Там полдень в синеве прохлады Горстями солнце раздает, Он весь щебечет и поет От карусели до эстрады. Он мачту белую свою Украсил флагом горделивым, Он, как разбитую ладью, Качает утлую скамью С каким-то пьяницей счастливым. И вдруг подхваченный волной, Слегка скрипя на поворотах, Сад уплывает в мир иной, Лежащий на иных широтах. И, различимые едва, Земли невидимой предтечи, Дымятся, как большие свечи, На горизонте острова. Предчувствуя их приближенье, Бродяга открывает глаз; Его смущает, в первый раз, Морское головокруженье. Мир непривычно изменен, Ветвистый мрак струится рядом — Над медленно-шумящим садом Таинственный проходит сон.