1955

* * *

С плащом и палкой кое-как Повесил сердце я в прихожей, И вот вхожу, на всех похожий, Зевака праздный средь зевак. Сижу в гостях за чашкой чая, Платочек даме подаю. И вдруг со страхом замечаю Под дверью темную струю. За дверью горничная бродит, След затирает на полу, — Не сердце ль кровью там исходит В затоптанном чужом углу? О, как ты мог? Уйди отсюда, Стул по дороге отшвырни, Беги, мечтательный Иуда, Пока не поняли они. На улице столбом тяжелым Гуляет дождь, колотит град, — Деревья на бульваре голом Бушуют с бурей невпопад — Дыши, — вбирай в себя глотками Широкий ветер всех дорог, Живи громами иль веками, — О, как ты мог! О, как ты мог!

1952

* * *

Мой вечер тих. Невидимых ветвей Невнятный шорох следует за мною, Воспоминанья робкий соловей Вполголоса томится за спиною. Я не вздохну. Неосторожный жест Нарушит, может быть, очарованье, — Офелия, как много в мире мест, Где назначают призраку свиданье. Меж двух домов беззвездная река, В ней грозный факел отражен тревожно, А ты плывешь, как облако легка, Как водоросль слаба и невозможна. О, ты плывешь, в бессмертье заперта, За четырьмя замками иль веками, — Лишь с фонарей венчальная фата Летит в лицо туманными клоками. Поет тростник на темном берегу, Дает сигнал к отплытию, и скоро Я дымную звезду мою зажгу Над рухнувшей твердыней Эльсинора — И вот сосед, мечтательно жуя, Проветриться выходит после чаю, — — Да, это ночь, — он говорит, и я — Да, это ночь, — как эхо отвечаю.

1953

* * *

Король глядел без удивленья, Как сброд слонялся по дворам, И низложенье грозной тенью За ним ступало по коврам. В пустынном зале, за колонной, От изменившего штыка Он пал, надменный и влюбленный И одураченный слегка. Тогда четыре капитана Труп завернули в черный флаг И, важный замедляя шаг, На башню, полную тумана, Взнесли высокомерный прах. Четыре факела багрово Прорвали северную тьму, И трубы хриплые сурово Отдали почести ему. Ночь призраку салютовала Из тяжкой пушки на валу, И розой молния упала На потрясенную скалу — Что перед натиском потока Людские бедные права? Жизнь так слаба и одинока, Так перед смертью не права — И очарованный разрядом Беды иль славы, сам не свой, Вихрастый мальчик диким взглядом Следил за вспышкой огневой.

* * *

Леди Макбет в темной ложе Рвет перчатку и молчит, А на сцене, так похоже, Сердце громкое стучит. Оглушенная духами, Как наездница хлыстом, Леди стынет под мехами, Зябнет в облаке густом. В пламя осени багряной Воткнут гребень роговой, С гор Шотландии туманной Мчится ветер бредовой. И когда кровавой тенью Сцена вдруг омрачена, Вновь как буре преступленью Доверяется она. Я люблю без состраданья, Я без горечи ловлю Нежный запах увяданья Той, кого еще люблю. Ложью чувств не отравляю, Но заботливо опять Ей над бровью поправляю Разметавшуюся прядь. И, клонясь на взор тревожный, Словно в омут, я молчу, С совестью неосторожной Поздней встречи не хочу.

1953

* * *

За кружкой пива дремлет повар, Колпак надвинут до бровей, — А в черном небе шумный говор По ветру пущенных ветвей. Он тяжко дремлет и не знает, Как гнутся звонкие стволы, Как мрак играющий пятнает Его крахмальные столы. Вот хлынул ливень. Мокрым флагом Метнулась бабочка в окне, И молния большим зигзагом На миг повисла в стороне. Глотая ужин неприметный, Я поднимаю воротник, — Я слушаю, как гром ответный Над дальним грохотом возник. Поспешно шляпу нахлобуча, Я убегаю в мир ночной, И плащ растерзанный иль туча Клубится низко надо мной. Дождя летучие простыни Трещат и рвутся в темноте, — Дыханье бури и пустыни В многоголосой высоте. И, широко раскинув руки, Я сердцем оживаю вновь, — Так после длительной разлуки Встречают первую любовь.