АРГО

В черном доке, кормчий одинокий, Вновь чиню разбитое судно, — Буду плыть положенные сроки, Бороздить разбуженное дно. Соль волны, снедающей и горькой, Обожжет ослепшие зрачки, — Из тумана в ночь святой Георгий Бросит моря пенные куски. Брызги бурь упали на ресницы, Мокрый холст плотнее чугуна — Это кровь ржавеет и томится На кудрявом золоте руна.

* * *

Уже не радует, не тешит, Раздала горькую красу, И только ветер жестко чешет Перержавелую косу. Лицо, размытое дождями, И грудь бесплодную рабы До утра насмерть желудями Изранят хмурые дубы. Земля, земля моя! С тревогой Гляжу в нахлынувший туман — Лишь перекрестки да дороги Венчают твой сутулый стан. Лишь обездоленная птица, Роняя перья на лету, Еще не верит и боится В твою поверить наготу. Но, непоседливый и скучный, Могилу глубже роет крот, И сердце знает — гость докучный Уже стучится у ворот.

* * *

Плечо — бугром, и сердце — в два обхвата, Размах глубок, медлителен и крут; Удар — раз в год, и грудь — провал косматый, Набат и рог под ветром на юру. Прижми щеку, — за выгибом полотен Сырой утес горячего ребра, Суровый ход неукротимых сотен Вкруг дымного дорожного костра. Над горбылем степные звезды светят, Бежит огонь в тугую щель земли — Гляди, я вновь закинул в море сети И вытащил на сушу корабли. Раз в год удар, но всё грозней и шире, От позвонка в пролом ребра разгон — Нет, не плодом, а стопудовой гирей Я западу в твой запоздалый стон.

РЫБАЦКАЯ

Соленый ветер бросает пену Мне на рубаху, что сшила ты, — Закату буря идет на смену, Уже ныряют вокруг киты. Но мне привычны морские страхи, И, если в буре лишусь весла, Устрою парус я из рубахи, Из той рубахи, что ты дала — Все ветры сразу гребут без толку, Как пьяный пляшет рыбачий мол — Я выжму бурю из шерсти волка Сегодня ночью на твой подол.

* * *

О, зверь лесной и ночью водопой Оскаленным дыханием отыщет — Иду в туман примятою тропой, И тень моя, как волк, за мною рыщет. В глазах твоих — далекие костры, Звезда степей над древнею телегой, Широкий ветер яростной игры, Развеявшей по балкам печенегов. И любо мне в раскошенных зрачках Следить струю татарской острой стали, И сердца стук услышать на руках, И кости гнуть в мучительном закале. Да, любо мне кудрявую косу, Смеясь, сжимать ладонью загорелой, И эхо гнать в просмоленном лесу, И грудь твою поить любовью зрелой — Русь, кровь моя, желанная сестра, — Кто вытерпит весь груз такой любови! Я вылетел из дымного костра, Чтоб вновь гореть, любить и жечь — до крови.

ДУХ ЗЕМЛИ

В глубокой балке переняли, Картечью вздыбили коня, Скрутили, выгнули и смяли, И оземь бросили меня. Хмельному солнцу буйно рады, В веселом топоте легки, Кудрявый череп конокрада Чесали насмерть каблуки. Но каждый хруст костей упругих В ушах смеялся бубенцом, И пело сердце пестрым кругом Над перекошенным лицом. Когда же кол, сырой и гладкий, Тысячелетнее копье, Прошел медлительно и сладко Сквозь горло звонкое мое, — Девичий взор, сухой и зоркий, Лизнул мой вытекший висок, И дух земли, как ладан горький, Любовью брызнул на песок.

* * *

Скалит зубы — такая ль плаха, Для меня ль да дубовый пень? — А кругом еще красным взмахом Ходит по небу дым деревень. Так и брызжет вихрастый ветер Даровой огневой крупой, И кричат как шальные дети Над бельмастой сырой толпой. А у плахи стоит — ломается, Теребит кумачовый плат И свистит соловьем в два пальца Деревенский веселый кат — Это сон про былые встречи, Это сказ про вороний грай, Про тугие литые плечи, Что сработаны в два топора. Не буди — под крутым обрывом, Где седые ржут табуны, Темный ветер закинул гриву В низовые степные сны.