Волжская песенка

Машет мельница крылами, Словно спорит с облаками. Ай-люли, ай-люли – Многоцветны Жигули. С нетерпеньем пристань ждет, Пароход как подплывет. Ай-люли, ай-люли – Пароход идет вдали. Хлебом полон пароход, Капитан его ведет. Ай-люли, ай-люли – Не застрянет на мели. Чайки реют над волнами, Отдыхать садятся на мель. Ай-люли, ай-люли – Любят чайки Жигули. 9 октября 1929 Симбирск

Шавань

I

Сказать так много нужно мне, А я молчу, как лес. Ты там мечтаешь о весне, Чтобы твой друг воскрес. И я воскресну, может быть, Скорей, чем жду я сам. А ныне, волею судьбы, Брожу я по лесам. Зеленых звезд полярный путь Томительно далек. Но сладка скорбь, но сладка жуть Среди лесных дорог. И встреча зорь, и блеск снегов В долах глухих озер, И вереницы облаков Чаруют жадный взор. Карелия, изгнанья край Ты мне на много ль лет?.. Придет, придет моя пора Сказать неволе: нет!.. Дух бодр мой, плоть пусть немощна! – Я тяжесть дней снесу… Я о тебе, моя жена, Молюсь один в лесу.

II

Душа и мысли дома, далеко; Взор грязных нар совсем не замечает, И шуму, крику слух мой не внимает, И словно предо мной волшебною рукой Раскрыта дверь туда, где дышится легко. Я вижу милую: она меня ласкает; С ней мальчик наш – любимый наш сынок… И музыка в ушах поет и не смолкает, И – я не здесь лежу – лежу у милых ног, И вновь жена меня на радость обрекает. 19 апреля 1931

III

У истоков реки я о чуде молил, Заклиная и небо, и землю; И безумными были заклятья мои; Я молился, рассудку не внемля. Мне казалось, что ветер и солнце со мной Разделяли безумье и горе; И река посылала волну за волной На скитанье в холодное море. Вся природа внимала страданьям моим… Ты слыхала ль, подруга родная, Как у тихой реки я о чуде молил, Небо, землю и всё заклиная… 21 мая 1931

IV

Мгновеньями я был в вражде, В бореньи с фатумом пугливым; Я ночь будил немым призывом К забытой в космосе звезде. 22 октября 1931

V

Мы стоим в первобытном тумане На заброшенной в космос земле… 9 ноября 1931

VI

Шавань, Шавань! Эпохой Мадлэн Мы назвали тебя в горькой доле. Там впервые в болотистой мгле Нам мерещился призрак воли. Мы за призраком этим гнались, Об этапной тоске забывая, И душою парили ввысь, О чудесном спасенье мечтая… Жутко вспомнить: на озере Выг Я тебя дожидался в изгнанье; Умереть я готов был за миг, Лишь за миг вожделенный свиданья. 20 августа 1932

Симбирск

Посвящается Софьюшке

I

Мне хочется только с тобой говорить, С тобою читать и смотреть на мир. Без тебя – я в тоске от зари до зари, Без тебя – я беден и сир. Довольно разлуки! Я был не прав, Бросая упрек в небеса: Мне не надо искать тепла у костра И рвать на себе волоса. Я жду… Ты придешь, великий мой друг, Чтоб лаской меня согреть. Угрозы не страшны мне зимних вьюг, Далеко болотная бредь. Я жду, чтобы новую жизнь начать (И ты, и Алеша – со мной), Чтоб конец положить одиноким ночам И вражду прекратить с землей; Чтоб в любимом труде снова радость узреть, Чтобы с Фатумом кончить игру. Я жду… Ты придешь, чтобы лаской согреть, Мой великий, мой солнечный друг. 25 октября <ноября> 1931

II

К ногам твоим упасть с мольбою – Простить меня за тяжкий бред; И в тихом городке с тобою Забыть обиды мутных лет; И так зажить, чтобы ты знала Лишь радость неги и труда, Чтобы душа твоя звучала, Как не звучала никогда. 16 декабря 1931

III

Ветер траурным сторожем мчится По кладбищу, качая кресты. И встают незнакомые лица Из-под снежных могильных простынь. И истленными машут руками, Отгоняя предутренний сон, И чуть слышно звенят венками, Вспоминая печаль похорон. Стая воронов спит на ограде – Гости частые сирых могил – А над ними мигают в плеяде Очи ясные горних светил. Там в овраге завыла волчица… Или это почудилось мне?.. Стынет кровь… Сердце пойманной птицей Бьет тревогу в ночной тишине. Но смотри! Фиолетовой зорькой Заиграли венки и кресты: Это солнечный луч небостворки Распахнул для земной нищеты. Стало радостно в городе мертвых. Никнут страх и тревога в груди. У могил, в пробудившихся ветлах, Ветер, утро встречая, гудит. 23 января 1932

IV

Всё разумно в подлунной природе: Оттого я и духом не пал, И служу на крахмальном заводе, И не сетую: жизнь глупа. Привыкаю в космическом плане На судьбу человека взирать. Волга течь никогда не устанет, – Мне же время придет умирать. Я умру не в Симбирске, конечно: Жизнь (пусть трудная) – вся впереди, Лишь бы совесть была безупречна И любовь не иссякла в груди. Часто путь моих мыслей мне странен, И грядущее вижу во мгле, Словно я – в первобытном тумане На заброшенной в космос земле. Это – тягостный след одиночки, Но и он пройдет, как зима, А теперь – зеленеют почки И весенний струят аромат. Рано утром иду за Свиягу На завод, а жена – на базар. На реке серебристою влагой Хорошо освежить глаза. И отрадно домой возвращаться (Пусть устала от цифр голова) – Я не знаю большего счастья, Как с любимыми бытовать. Я решаю: изгнанье – награда, О какой я мечтать не смел. И видение Ленинграда Словно было мне только во сне. 14 мая 1932

V

Всей прелести не передать Ни стихами, ни полотном: Вечерняя Волга! Вода Трепещет в ковше золотом. Неслышно плывет пароход – Феерический транспорант, – И тянутся в небосвод Затопленные острова. Невестами реют сады, Весенний пьют аромат; Навстречу им с каждой звезды, Как с лиры, струится романс. И чудо творит соловей – Великий контрапунктист, – И вторит ему Лорелей, И в трелях рождается Лист. В такие минуты забудь Обиды и суету! Восторженно дышит грудь, И жизнь, и любовь – в цвету. 16 мая 1932