Сказать, что было страшно, не сказать ничего. Просто представьте себя на капоте гоночного автомобиля, который несётся на сплошную стену. Мы спешили, очень спешили. Но спешили и наши противники, ещё немного, и они смогут вырваться из-за сплошной стены пехоты и, ускользнув от стычки с нами, уйти влево, а потом и вовсе сбежать с поля боя. Где-то позади их ждут свежие лошади, которые позволят им сбежать, вернуться к себе и ждать следующей войны, когда их снова станет много, а подобных ошибок они уже не повторят. Они уже почти не стреляли из луков, было просто не до того, шансов победить у них нет, это понимал даже самый тупой, только прорваться.

Успели! Я успел заорать, в крике моём было всё, страх, ярость, радость от того, что враг уже не уйдёт. Копьё насквозь пробило ближайшего всадника, одетого только в просторную светло-зелёную рубаху. Пришлось выпустить его, чтобы меня самого не снесло с седла. Конь мой снёс грудью следующего, потом ещё одного, а дальше наша атака стала замедляться. Быстро оглядевшись, я понял, что вырвался слишком далеко вперёд и теперь окружён врагами. Пусть они не знают, кто я на самом деле, но теперь, когда выхода иного нет, будут драться до последнего.

Я выхватил меч. Тот самый двуручник, который мне уже немало послужил. Работать им с седла было не очень удобно, каждый удар сильно разбалансировал всадника и грозил выпадением из седла. Но мне мои данные позволяли драться одной рукой, а второй придерживаться за луку седла. Конь мой, умная животина, тоже участвовал в бою, угощая копытами и кусая коней противника, ему тоже доставалось, но броня пока спасала.

Несколько раз меня ударили саблей, но сталь только бессильно скользнула по наплечникам, тогда как я, почти без замаха, разил противника и почти всегда результативно. Техника работы мечом уже отложилась в памяти тела. Одно движение, и кончик меча проходит через мягкую человеческую плоть, даже не почувствовав сопротивления. Вот один, с перекошенной рожей кинувшийся на меня, остался без руки, второй упал с седла, хватаясь за разрубленное надвое лицо, вот голова третьего полетела в сторону, а её хозяин ещё некоторое время посидев в седле, был сброшен обезумевшим конём.

Ко мне пробивались остальные, двое рыцарей из моей охраны, что завязли в массе врагов и не смогли оказаться рядом, наконец, пробились ко мне и встали с двух сторон, чтобы одновременно защищать меня и не мешать биться.

Следующим выпадом я достал ещё одного, он смотрел в другую сторону, а я, пользуясь длиной клинка, дотянулся и чиркнул острием ему по шее. Убил или нет, неважно, главное - обезвредил. Следующего достал уже в спину, он в кого-то целился из лука. Длина оружия, в сочетании с длиной руки, творила чудеса. Острая сталь разрубила рёбра, он рухнул вперёд, а стрела ушла в землю.

Мы двинулись вперёд, временное численное превосходство врага пошло на убыль, выстрелов в тылу у них уже не было слышно, боялись задеть своих, зато послышался стройный топот тысяч ног. Пехота перестраивалась, чтобы давить их сзади, словно пресс.

А последний гвоздь в крышку гроба орды вбил отряд короля (или не короля) Эскеля, который ещё одним укромным путём пробрался сюда и ударил им во фланг, снова послышался сильный удар, треск ломающихся копий и громкое ржание раненых лошадей.

Ура, мы ломим, гнутся чурки, хотелось мне закричать, но чурок, как бы они ни гнулись, оставалось ещё слишком много, а умирать они никак не хотели. Предлагать сдаться было некогда, да и не сдались бы они. Резня продолжалась, устилая поле трупами людей и лошадей, и заливая его реками крови, тут, наверное, лет десять трава расти не будет. С моего меча кровь уже текла ручьём, рука устала и скоро уже не поднимется, дыхание сбилось, пот насквозь пропитал подкладку шлема и теперь стекал вниз, застилая мне глаза.

Несли потери и мы, тот тут, то там падал кто-то из рыцарей, поражённый стрелой в прорезь шлема, или в подмышку. Кое-кого просто стаскивали с седла, навалившись вдвоём и втроём. Досталось в итоге и мне. В очередной раз подняв меч, я опустил его недостаточно быстро, то есть, врага-то я поразил, ещё один кочевник упал с лошади, заливаясь кровью, а мне в подмышку влетела стрела, пробив даже кольчужную вкладку. К счастью, вошла она не перпендикулярно, а скользнула по рёбрам и застряла где-то в грудной мышце. Дотянувшись левой рукой, я выдернул стрелу, взвыв от боли, но наконечник остался внутри. По телу заструилась кровь, а от боли стало темнеть в глазах. Как назло, конь мой начал оступаться. Ранен? Или просто настроение хозяина передалось?

Меч я перехватил в левую руку, но рубить уже никого не пришлось. Вокруг меня образовалось кольцо из верных рыцарей. А где-то вдалеке слышались посмертные хрипы добиваемых кочевников. Пехота шла к нам, методично выполняя свою работу.

После минутного забытья я увидел, что стою на пропитанной кровью земле и пытаюсь успокоить своего коня, гладя его по израненной морде с которой слетела измятая стальная маска.

- Всё уже закончилось, - говорил я ему в рваное ухо, - ну, чего ты дрожишь? Страшно? Мне тоже страшно. Но уже всё, больше нечего бояться, а ты молодец. Я бы тебе дал чего-нибудь, да всё в лагере осталось. Просто спасибо тебе… Ривас.

Я с трудом вспомнил кличку коня.

Потом меня нашли слуги. Увидев, что государь ранен, они подняли крик, а через пару секунд я уже лежал на носилках, которые несли куда-то, при этом старательно огибая кучи трупов и стараясь не утонуть в озёрах крови, которой было так много, что земля отказывалась её впитывать.

Я закрыл глаза, а когда снова их открыл, то был уже в своём шатре, где горел яркий свет, а придворный лекарь, которому ассистировал Альрик, старательно ковырялся у меня в груди. Я хотел что-то сказать, но в этот момент они как раз потащили наружу наконечник, который, конечно же, был зазубрен. Боль была такая, что крик замер у меня в глотке, на глазах выступили слёзы, а через секунду я снова отключился.

Открыл глаза я уже ночью. Рядом сидел герцог Абвер. Первый министр был абсолютно спокоен, увидев, что я открыл глаза, он улыбнулся и пододвинул стул поближе.

- Ваше Величество, - сказал он, - вам требуется доклад? Или подождёте до завтра?

- Пить, - попросил я тихим голосом.

Он протянул большой кубок, в котором было вино, сильно разбавленное водой. Отхлебнув, я немного приободрился, теперь можно было и послушать.

- Итак, - начал герцог, - битва выиграна нами вчистую, враг не просто разбит и повержен, вся их армия уничтожена до последнего человека, сам Демиан погиб в стычке, когда вы разгромили его элитный отряд. Их народа, точнее, множества народов, теперь не существует, где-то остались их женщины и дети, нам следует заняться ими, пока они не откочевали подальше.

- Подозреваю, что их следует спасать от крестьян Некода, - заметил я.

- И это тоже, - согласился Абвер, - как только весть об этом поражении придёт туда, начнётся массовая резня, жители страны сполна отплатят тем, кто столько десятилетий держал их в рабстве и регулярно убивал ради удовольствия.

- Значит, - сказал я тоном, не терпящим возражений, - наша армия пойдёт туда, оставшихся в живых кочевников мы заберём с собой, мне нужны рабочие руки, а что с самой территорией? Кто будет править там?

- Что-то мне подсказывает, что она отойдёт вам, - неуверенно сказал герцог, - там больше нет хозяина, а местное население охотно подчинится тому, кто избавил их от захватчиков.

- Королевство вырастет почти вдвое, - заметил я.

- Это уже будет не королевство, - с хитрым прищуром сказал он, - такую территорию следует именовать империей, а её правителя – императором.

- А были в истории императоры? – спросил я.

- Да, их было четверо, их власть объединяла огромную территорию, занимавшую едва не половину континента, ваше королевство было его вассалом, а четвёртый Император умер бездетным, после чего ближайшие его соратники растащили страну на отдельные королевства.

- Неплохо, - проговорил я. – Скольких мы потеряли?

- Около тысячи конных, включая вашего тестя, он сразил многих, но и сам был выбит из седла и погиб под копытами коней. Пехота потеряла четыре тысячи, ещё полторы тысячи раненых, Швейгерт разрешил добивать только самых безнадёжных. Запас пороха израсходовали до последней крупинки.

Я вздохнул.

- Что-то ещё?

- Да, один парень хочет с вами поговорить, я пока не разрешал пускать его.

- Пусть войдёт.

Когда посетитель вошёл, я не сразу узнал в нём малолетнего герцога Серджио Виндорфа, что было немудрено, поскольку голова его была замотана окровавленным бинтом.

- Ваше Величество, - парень низко поклонился. – Я могу теперь считать, что долг моего отца уплачен?

- Да, ты хорошо себя показал, и раны твои тому свидетельства, - сказал я ему. – Чего ты хочешь теперь?

- Мой меч будет верно служить вам, только…

- Что? – спросили мы одновременно с герцогом.

- Прошу у вас разрешения жениться, - тихо сказал он.

- На ком? - от любопытства я даже приподнялся на локтях, но боль заставила меня рухнуть обратно.

- Эллина, дочь покойного герцога Мелькора.

- Она тебе нравится?

- Да, Ваше Величество, я не видел девушки прекраснее.

- А знаешь ли ты, что мы с ней… - я не стал договаривать, он, разумеется, обо всём знал. Ситуация складывалась некрасивая, словно не женщину я ему отдавал, а шубу с царского плеча.

- Знаю, потому и прошу разрешения, меня это не смущает, да и может ли это препятствовать браку?

- Нет, конечно, не может, - я улыбнулся. - Я даю вам своё разрешение, вас обвенчают, как только мы прибудем в столицу, а для проживания я выделю вам имение, что раньше принадлежало её отцу. И титул герцога, что принадлежит по праву вам и вашему будущему потомству. Ступай. А я хочу отдохнуть.

Юный герцог ушёл, а следом засобирался и Абвер.