Постой, дорогая Беатриче. Клянусь моей рукой, я люблю тебя.

Найдите вашей руке, из любви ко мне, лучшее применение, чем клятвы.

Убеждены ли вы в том, что граф Клавдио оклеветал Геро?

Убеждена, как в том, что у меня есть душа и убеждение.

Довольно; обещаю вам, что пошлю ему вызов. Целую вашу руку и покидаю вас. Клянусь моей рукой, Клавдио дорого мне заплатит. Судите обо мне по тому, что обо мне услышите. Идите утешьте вашу кузину. Я буду всем говорить, что она умерла. Итак, до свиданья.

Уходят.

СЦЕНА 2

Тюрьма.

Входят Кизил, Булаваи протоколиств судейских мантиях; стража вводит Конрадаи Борачио.

Вся диссамблеяв сборе?

Эй, табурет и подушку для писца.

Где тут злоумышленники?

Так что я и мой приятель.

Так-так, правильно: мы должны провести экзаменацию.

Да нет, где обвиняемые, с которых будут снимать показание? Пусть они подойдут к старшему из вас.

Да, понятно, пусть они ко мне подойдут. — Как тебя зовут, приятель?

Борачио.

Запишите, пожалуйста: Борачио. — А тебя как звать, малый?

Я дворянин, сударь, и мое имя — Конрад.

Запишите: дворянин Конрад. — Веруете ли вы в бога, господа?

Да, сударь, надеемся, что так.

Запишите: надеются, что веруют в бога. Да поставьте бога на первом месте: упаси боже поставить бога после таких мерзавцев! — Ну, судари мои, уже доказано, что вы немногим лучше мошенников, и вскорости все в этом убедятся. Что вы о себе скажете?

Что мы вовсе не мошенники, сударь.

Удивительно хитрый малый, честное слово! Но я с ним справлюсь. — Подойдите-ка вы поближе. Словечко вам на ушко, сударь: говорю вам — утверждают, что вы мошенники.

А я утверждаю, что мы не мошенники.

Ладно, отойдите в сторонку. — Ей-богу, они сговорились. Записали вы, что они не мошенники?

Господин пристав, вы неправильно ведете допрос: вы должны вызвать сторожей, которые являются обвинителями.

Ну, конечно, это самый лучший способ. Пусть подойдет стража. — Ребята, именем принца приказываю вам: обвиняйте этих людей.

Вот этот человек, сударь, говорил, что дон Хуан, принцев брат, подлец.

Запишите: принц дон Хуан — подлец. Да ведь это подлинное клятвопреступление— принцева брата назвать подлецом!

Господин пристав…

Сделай милость, помолчи, милейший; право, мне твоя физиономия не нравится.

Что он еще говорил?

Что он получил от дона Хуана тысячу дукатов, чтобы ложно обвинить синьору Геро.

Чистейший грабеж, какой только можно себе представить!

Клянусь обедней, верно!

Еще что?

Что граф Клавдио, поверив его словам, решил осрамить Геро при всем честном народе и отказаться от женитьбы на ней.

Ах, мерзавец! Ты будешь за это осужден на вечное искупление.

Еще что?

Это все.

Всего этого более чем достаточно, и никакие отпирательства, братцы, вам уже не помогут. Дон Хуан сегодня утром тайно бежал. Геро была по указанной причине обвинена, отвергнута и скоропостижно умерла от потрясения. Господин пристав, велите связать этих молодцов и отвести их к синьору Леонато. Я пойду вперед и ознакомлю его с протоколом допроса. (Уходит.)

Мы с ними живо управимся.

Связать их!

Прочь, болван!

Господи боже мой! Где протоколист? Пусть запишет: принцев слуга — болван! Вяжите их! Ах ты, жалкий мошенник!

Убирайся прочь, осел! Осел!

Как! Никакого подозренияк моему чину! Никакого подозренияк моему возрасту! Ах, будь здесь протоколист, чтобы записать, что я осел! — Ты, негодяй, хоть и полон почтения,а свидетели на тебя найдутся. Я парень не дурак, да подымай выше — принцев слуга, да подымай выше — отец семейства, да подымай выше — не хуже кого другого во всей Мессине. И законы я знаю — вот как! И денег у меня довольно — вот как! И дефектову меня сколько хочешь — вот как! Да у меня два мундира, да и все у меня в порядке — вот как! — Ведите его! Экая досада: не успели записать, что я осел!

Уходят.

АКТ V

Перед домом Леонато.

Входят Леонатои Антонио.

Таким путем ты сам себя убьешь!

Разумно ли так поддаваться горю

Во вред себе?

Прошу, оставь советы.

Они проходят через слух бесследно,

Как в решете вода. Оставь советы!

Меня утешить мог бы только тот,

Чьи горести совпали бы с моими.

Дай мне отца, чтоб так же дочь любил,

Чью радость так же вырвали б жестоко, -

И пусть он говорит мне о терпенье.

Измерь его страданья по моим,

И если между ними нет различья

И скорбь его точь-в-точь моей равна

Во всех чертах, и образах, и видах

И если он с усмешкой, вместо вздоха,

«Прочь горе!» крикнет, бороду погладив,

Остротами заштопав грудь, пропьет

С кутилами беду, — дай мне его -

И от него я научусь терпенью.

Но нет такого человека, брат!

Советовать умеет каждый в горе,

Которого еще не испытал.

В беде же сам совет на ярость сменит,

Кто от нее прописывал лекарства,

Хотел связать безумье шелковинкой

И сердца боль заговорить словами.

Нет, нет! Всегда советуют терпеть

Тем, кто под тяжким грузом скорби гнется.

Но смертным не дано ни сил, ни власти

Свои советы на себе проверить,

Когда беда у них. Оставь советы!

Сильней, чем увещанья, боль кричит.

Так в чем ребенок разнится от мужа?