Эта сатира написана была противу тех, которые своею привязанностию к старинным предрассудкам противились распространению наук, введенных в пределы России Петром Великим. Сатирик, имея в предмете осмеять безрассудных хулителей просвещения, вместо того чтоб доказывать нам логически пользу его, притворно берет сторону глупцов и невежд, объявивших ему войну, выводит их на сцену и каждого заставляет говорить языком, приличным его характеру. Таким искусным расположением стихотворец избавил себя от сухости и однообразия. Мы видим несколько забавных чудаков, которые нелепыми рассуждениями своими еще более привязывают нас к тому предмету, который хотят унизить и обезобразить в глазах наших.

Приходит в безбожие, кто над книгой тает. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Дети наши, что пред тем, тихи и покорны, Праотческим шли следом, к божией проворны Службе, с страхом слушая, что сами не знали, Теперь, к церкви соблазну, библию честв стали. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Потеряли добрый нрав, забыли пить квасу, и проч.

говорит ханжа Критон,для которого читать библию или хотеть понимать то, что слушаешь в церкви, значит быть безбожным; а не пить квасу по примеру прадедов, значит быть развратным. Кто ж не поверит Критону?И как не согласишься с корыстолюбивым богачом Сильваном,который уверяет нас, что:

С ума сошел, кто души силу и пределы Испытует, кто в поту томится дни целы, Чтоб строй мира и вещей выведать премену Иль причину: глупо он лепит горох в стену. Прирастет ли мне с того день в жизни иль в ящик Хотя грош? Могу ль чрез то узнать, что приказчик, Что дворецкий крадет в год? Как прибавить воду В мой пруд? Как бочек число с винного заводу? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Трав, болезней знание — все то голы враки. Глава ль болит: тому врач ищет в руке знаки. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . А пока в баснях таких время он проводит, Лучший сок из нашего мешка в его входит.

Стих:

Глава ль болит: тому врач ищет в руке знаки

очень забавен. Заключение:

Таковы слыша слова и примеры видя, Молчи, уме, не скучай, в незнатности сидя: Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится, Кто в тихом своем углу молчалив таится. Коли что дала ти знать мудрость всеблагая, Весели тайно себя, в себе рассуждая Пользу наук; не ищи, изъясняя тую, Вместо похвал, что ты ждешь, достать хулу злую

удовлетворительно для друзей просвещения. Стихотворец не сказал ни слова в пользу наук, но он выставил безумство их порицателей, и всякий повторит за ним с сердечным убеждением:

Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится, Кто в тихом своем углу молчалив таится.

Сатиры Кантемировы можно разделить на два класса: на философическиеи живописные;в одних, и именно в VI, VII, сатирик представляется нам философом; а в других (I, II, III, V) — искусным живописцем людей порочных. Мысли свои, почерпнутые из общежития, выражает он сильно и кратко и почти всегда оживляет их или картинами, или сравнениями; все характеры его изображены резкою кистию: иногда, может быть, замечаешь в его изображениях и описаниях излишнее обилие. Формы его весьма разнообразны; он или рассуждает сам, или выводит на сцену актеров, или забавляет нас вымыслом, или пишет послание. По языкуи стопосложениюКантемир должен быть причислен к стихотворцам старинным; но по искусствуон принадлежит к новейшим и самым образованным. Читая сатиры его, видишь пред собою ученика Горациев и Ювеналов, знакомого со всеми правилами стихотворства, со всеми превосходными образцами древней и новой поэзии. Он никогда не отдаляется от материи, никогда не употребляет четырех слов, как скоро может выразиться тремя; он чувствителен к гармонии стихотворной; он знает, что всякое выражение заимствует силу свою от того места, на котором оно постановлено; его украшения все необходимы:он употребляет их не для пустого блеска, а для того, чтобы усилить или объяснить свою мысль. В слоге его более силы, нежели колкости; он не смеется, не хочет забавлять, но чертами разительными изображает смешное и колет иногда неожиданно, мимоходом. Например, пьяница Лука говорит:

Как скоро по небу сохой бразды водить станут, А с поверхности земли звезды уж проглянут, Когда будут течь к ключам своим быстры реки И возвратятся назад минувшие веки, Когда в пост чернец одну есть станет вязигу: Тогда, оставя стакан, примуся за книгу.

Здесь стихотворец, как будто без намерения, кольнул невоздержных монахов: невозможность питаться одною вязигою в великий пост наименовал он после невозможности возвратить минувшие веки. Такое сближение очень забавно.

Мы предложим нашим читателям несколько примеров из следующих сатир, чтобы дать им яснейшее понятие об искусстве Кантемира в выражениях мыслей,в описанияхи сравненияхстихотворных и в изображении характеров.

Вот заключение пятой сатиры * . Стихотворец уступил свою роль лесному Сатиру, одетому в модное платье и присланному от бога Пана в город для того, чтобы, наглядевшись на людей и возвратившись в лес, забавлять его в скучные часы рассказами об их дурачествах. Сатир, описавши Периергу некоторую часть того, что видел и слышал между людьми, заключает:

Несчастных страстей рабы от детства до гроба! Гордость, зависть мучит вас, лакомство и злоба, С самолюбием вещей тщетных гнусна воля; К свободе охотники, впилась в вас неволя; Так, как легкое перо, коим ветр играет, Летуча и различна мысль ваша бывает; То богатства ищете, то деньги мешают, То грустно быть одному, то люди скучают; Не знаете сами, что хотеть; теперь тое Хвалите, потом сие, с места на другое Перебегая место; и, что паче дивно, Вдруг одно желание другому противно. Малый в лето муравей потеет, томится, Зерно за зерном таща, и наполнять тщится Свой анбар; когда же мир унывать, бесплоден, Мразами начнет, с гнезда станет неисходен, В зиму наслаждался тем, что нажил летом; А вы, что мнитесь ума одаренны светом, В темноте век бродите; не в время прилежни, В ненужном потеете, а в потребном лежни. Короток жизни предел, велики затеи; Своей сами тишине глупые злодеи, Состоянием своим всегда недовольны. Купец, у кого анбар и сундуки полны Богатств всяких и может жить себе в покое И в довольстве, вот не спит и мыслит иное, Думая, как бы ему сделаться судьею, Куды-де хорошо быть в людях головою: И чтят тебя и дают, постою не знаешь; Много ль, мало ль, для себя всегда собираешь. Став судьею, уж купцу не мало завидит, Когда, по несчастию, пусто в мешке видит, И, слыша просителей у дверей вздыхати, Должен встать, не выспавшись, с теплыя кровати. «Боже мой, — говорит он, — что я не посадской? Черт бы взял и чин и честь, в коих живот адской». Пахарь, соху ведучи или оброк считая, Не однажды привздохнет, слезы отирая: «За что-де меня творец не сделал солдатом? Не ходил бы в серяке, но в платье богатом, Знал бы лишь одно свое ружье да капрала, На правеже бы нога моя не стояла, Для меня б свинья моя только поросилась, С коровы мне б молоко, мне б куря носилась; А то все приказчице, стряпчице, княгине Понеси в поклон, а сам жирей на мякине». Пришел побор, пахаря вписали в солдаты: Не однажды дымные вспомнит уж палаты, Проклинает жизнь свою в зеленом кафтане, Десятью заплачет в день по сером жупане. «Толь не житье было мне, — говорит, — в крестьянстве? Правда, тогда не ходил я в таком убранстве; Да летом в подклете я, на печи зимою Сыпал, в дождик из избы я вон ни ногою; Заплачу подушное, оброк господину, Какую ж больше найду я тужить причину? Щей горшок да сам большой, хозяин я дома; Хлеба у меня чрез год, а скотам солома. Дальня езда мне была съездить в торг для соли Иль в праздник пойти в село, и то с доброй воли: А теперь черт, не житье, волочись по свету, Все бы рубашка бела, а вымыть чем, нету; Ходи в штанах, возися за ружьем пострелым, И где до смерти всех бьют, надобно быть смелым. Ни выспаться некогда, часто нет что кушать; Наряжать мне все собой, а сотерых слушать». Чернец тот, кой день назад чрезмерну охоту Имел ходить в клобуке и всяку работу К церкви легку сказывал, прося со слезами, Чтоб и он с небесными был в счете чинами, Сего дня не то поет, рад бы скинуть рясу, Скучили уж сухари, полетел бы к мясу; Рад к черту в товарищи, лишь бы бельцом быти: Нет мочи уж ангелом в слабом теле жити. вернуться