* * * Париж обитая, низок был бы я, кабы В послании к другу не знал числить силлабы. Учтивости добрый сим давая пример, Ответствую тебе я на здешний манер: Зван я в пяток к сестрице откушати каши, Но зов твой, Бахраше, сестриной каши краше. И се, бабу мою взяв, одев и умыв, С него купно явлюсь, друже, на твой призыв. Январь 1927 Париж * * *

Трепетность его хорея изумительна.

В. Сирин «Алек, чтобы в стройном темпе Мог воспеть я образ твой, Непременно принеси мне Ты названье мази той, От которой то, что ноготь Человеческий неймет, Волчий клык и орлий коготь С эпидермы не сдерет, То, чего Психея трогать Белым пальцем не рискнет, Словом — деготь, деготь, деготь Наконец со лба сойдет, — Ибо длится проволочка, Жизнь не жизнь, в душе мертво, Весь я стал как меду бочка С ложкой дегтя твоего». Январь 1928 * * * Хвостова внук, о друг мой дорогой, Как муха на рогах, поэзию ты пашешь: Ты в вечности уже стоишь одной ногой, — Тремя другими — в воздухе ты машешь. <Конец 1920-х гг.> * * *

Георгию Раевскому

Я с Музою не игрывал уж год, С колодою рука дружней, чем с лирой, Но для тебя — куда ни шло! Идет: Тринадцать строк без козырей! Контрируй! В атаку! В пики! Ну-ка, погляди: Пять взяток есть, осталось только восемь, Уж только семь! С отвагою в груди Трефового туза на бубну сносим. Он нам не нужен. Счастья символ сей Некстати нам. А впрочем — что таиться? Порою сердце хочет вновь забиться… А потому — отходим всех червей, Пока не стали сами — снедь червей. <Конец 1920-х гг.>

Куплеты

Un vrai Viandox stimule et réconforte… Какие звуки! Да! Так вот зачем На север шла латинская когорта И в галльском стане реял надо всем, Верцингеторикс, твой крылатый шлем! Un vrai Viandox stimule et réconforte. Un vrai Viandox stimule et réconforte! Все истины вместились в сей одной. Когдя, кипя в чугунном чане черта, Я из себя пущу бульон мясной, Черт будет ей оправдан предо мной: Un vrai Viandox stimule et réconforte. Un vrai Viandox stimule et réconforte. Он всё дает: здоровый цвет лица, И прыть в стихах, и прыть иного сорта. Лелея в Мише мужа и певца, Вари Viandox, Раиса, без конца. Un vrai Viandox stimule et réconforte. <1930-е гг.>

Блоха и горлинка

Басня На пуп откупщика усевшись горделиво,     Блоха сказала горлинке: «Гляди:     Могу скакнуть отсюдова красиво         До самыя груди». Но горлинка в ответ: «Сие твое есть дело». И — в облака взлетела. Так Гений смертного в талантах превосходит, Но сам о том речей отнюдь не водит. <1930-е гг.> * * * О други! Два часа подряд Склоняю слово: Бенсерад — И огорчаюсь. Я не рад Тому, что я не Бенсерад. Подумайте! У Бенсерада Был дом — конечно, не громада, Но дом, и верно — не без сада. В хозяйстве было всё, что надо. И потому, когда прохлада С небес лилась на стогны града, — Тотчас же звучная рулада Со струн срывалась Бенсерада. Мечты летели к Бенсераду, И рифмовал он без надсаду, Легко, приятно. Три дня кряду — И, кончив вовремя тираду, Скакал в Версаль, как раз к параду, И сам король за то в награду Сиял как солнце — Бенсераду. Как хорошо быть Бенсерадом! Не одурманен славы чадом, Пусть не был он родным ей чадом, — А всё ж потомство с гордым взглядом К нему два века ходит на дом И в лавках продает номадам Открытки с честным Бенсерадом. Закончим же о Бенсераде: Когда теней в безмолвном стаде, В глухой тоске, в сердечном гладе, Пойду бродить — в своей тетради Кто обо мне хоть шутки ради Черкнет, как я — о Бенсераде? 1935

Жалоба Амура

Амур в слезах поэту раз предстал     И так ему сказал: «Мой горестен удел: чуть сердца два взогрею —     Уж уступаю место Гименею!» 1935

Приношение Р. и М. Гординым

Друзья мои! Ведь вы слыхали О бедном магарадже том, Который благотворным сном Не мог забыться лет едва ли Не десять? Всё он испытал: Менял наложниц, принимал Неисчислимые лекарства, Язык заглатывал, скликал Ученых, йогов, заклинал Богов — и Фельзена читал. [5] Не помогало. И — полцарства За полчаса простого сна Он обещал. «Да! вот цена Богатства, власти, силы, славы! Как всё ничтожно, Боже правый!» — Так думал я, но глас лукавый Шептал мне: «Стоит свеч игра! Дерзай, пришла твоя пора!» И я чрез водные пустыни В страну индийских чар и грез Статьи о Пушкине повез — Те самые, которых ныне Такой же точно экземпляр Вам приношу в смиренный дар. Меж тем несчастливый властитель Уж разуверился во всем, Когда моих творений том Был принесен в его обитель. На книгу еле он взглянул, Но всё ж лениво разогнул И стал читать — и вдруг зевнул, И вдруг, за десять лет впервые, Он на подушки пуховые Склонил венчанную главу, Не кончив первую главу. Придворными из залы тронной В свою постель перенесен, На пятый день проснулся он, Румяный, свежий, благосклонный, Но отказался наотрез Со мною разделить корону: Она, мол, вышний дар небес. Что делать? Я к нему не лез, Как звездочет к царю Додону, Хорош в венце, хорош и без… Вдвоем на троне было б тесно… Не счесть алмазов, как известно, — Далекой Индии чудес. Мне дали три мешка — и вскоре Пустился я в обратный путь. Качало сильно в Красном море. Решив от качки отдохнуть, Остановился я в Марселе Дня на два в небольшом отеле. [6] Был вечер. В номере своем Я лег, волнуемый мечтами О будущем. Я видел дом Блистательный — и сад кругом С неимоверными цветами, Где вскоре, вскоре буду с вами… Нет, лучше сократить рассказ Ужасный для меня, для вас, Для человечества, быть может! Раскаянье мне сердце гложет! Какой-то бес меня толкнул. В полубеспамятстве мечтанья Свою я книгу развернул — Источник счастья и страданья. Прочтя страницу, я заснул! Так скорпион своим же ядом Себя язвит в кольце огня. Очнувшись в ярком свете дня, Сокровищ не нашел я рядом: Мешки украли!..… 1937 вернуться

5

Именно для чтения этого автора изучал он русский язык. ( прим. автора).

вернуться

6

Я не решался еще продавать свои драгоценности и был стеснен в средствах ( прим. автора).