* * * Мои слова печально кротки. Перебирает Тишина. Все те же медленные четки, И облик давний, нежно-кроткий, Опять недвижен у окна. Я снова тих и тайно — весел… За дверью нашей — Тишина. Я прожил дни, но годы взвесил, И вот как прежде — тих и весел, Ты — неподвижна у окна. И если я тебя окликну, Ответом будет Тишина, Но я к руке твоей приникну, И если вновь тебя окликну — Ты улыбнешься у окна! 22–23 августа 1907 Лидино

За снегами

Елка выросла в лесу.

Елкич с шишкой на носу.

Ф. Сологуб Наша елка зажжена. Здравствуй, вечер благовонный! Ты опять бела, бледна, Ты бледней царевны сонной. Снова сердцу суждена Радость мертвенная боли. Наша елка зажжена: Светлый знак о смертной доле. Ты стройна, светла, бледна, Ты убьешь рукой невинной… Наша елка зажжена. Здравствуй, вечер, тихий, длинный… Хорошо в моей тиши! Сладки снежные могилы! Елкич, милый, попляши! Елкич, милый, милый, милый. 16 ноября 1907 Петербург * * * Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве, — А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва

Цветку Ивановой ночи

Я до тебя не добреду, Цветок нетленный, цвет мой милый, Я развожу костер в саду, Огонь прощальный и унылый. Цвети во тьме, лелея клад! Тебя лишь ветер вольно склонит Да волк, блуждая наугад, Хвостом ленивым тихо тронет. В лесу, пред ликом темноты, Не станешь ты ничьей добычей. Оберегут тебя цветы, Да шум сосны, да окрик птичий…. А я у дымного костра Сжигаю все, что было мило, Огня бессонная игра Лицо мне болью оттенила. Но та же ночь, что сердце жмет В неумолимых тяжких лапах, Мне как святыню донесет Твой несказанный, дальний запах. Я жду. Рассветный ветерок Золу рассыплет, дым разгонит, Я брошу в озеро венок, И как он медленно потонет! 23 июня 1907 Лидино

Пролог неоконченной пьесы

Андрею Белому

Самая хмельная боль — Безнадежность, Самая строгая повесть — Любовь. В сердце Поэта за горькую нежность     С каждым стихом проливалась кровь. Жребий поэтов — бичи и распятья. Каждый венчался терновым венцом. Тот, кто слагал вам стихи про объятья, Их разомкнул и упал — мертвецом! Будьте покойны! — все тихо свершится. Не уходите! — не будет стрельбы. Должен, быть может, слегка уклониться     Слишком уверенный шаг Судьбы. В сердце Поэта за горькую нежность Темным вином изливается кровь… Самая хмельная боль — Безнадежность, Самая строгая повесть — Любовь. 12 декабря 1907 Москва

Сборник «Счастливый домик» (1914)

Жене моей Анне

Пленные шумы

Элегия Взгляни, как наша ночь пуста и молчалива:     Осенних звезд задумчивая сеть Зовет спокойно жить и мудро умереть, —     Легко сойти с последнего обрыва В долину кроткую.     Быть может, там ручей,     Еще кипя, бежит от водопада,     Поет свирель, вдали пестреет стадо, И внятно щелканье пастушеских бичей.     Иль, может быть, на берегу пустынном     Задумчивый и ветхий рыболов, Едва оборотясь на звук моих шагов,     Движением внимательным и чинным     Забросит вновь прилежную уду… Страна безмолвия! Безмолвно отойду     Туда, откуда дождь, прохладный и привольный,     Бежит, шумя, к долине безглагольной…     Но может быть — не кроткою весной, Не мирным отдыхом, не сельской тишиной,     Но памятью мятежной и живой     Дохнет сей мир — и снова предо мной…     И снова ты! а! страшно мысли той! Блистательная ночь пуста и молчалива.     Осенних звезд мерцающая сеть     Зовет спокойно жить и умереть.     Ты по росе ступаешь боязливо. 15 августа 1908 Гиреево

Ущерб

Какое тонкое терзанье — Прозрачный воздух и весна, Ее цветочная волна, Ее тлетворное дыханье! Как замирает голос дальний, Как узок этот лунный серп, Как внятно говорит ущерб, Что нет поры многострадальней! И даже не блеснет гроза Над этим напряженным раем, — И, обессилев, мы смежаем Вдруг потускневшие глаза. И всё бледнее губы наши, И смерть переполняет мир, Как расплеснувшийся эфир Из голубой небесной чаши. 3 (или 10) апреля 1911 Москва